1000 дней после 7 октября: как изменилась политическая система Израиля

Теракт 7 октября стал величайшей катастрофой, которую знало Государство Израиль со времен Холокоста. Это глубокий национальный разлом и трагическое бедствие, разрушившее мир сотен семей, многие из которых вряд ли когда-либо смогут оправиться от этого тяжелого удара. Весь народ Израиля пострадал в тот день и с тех пор несет в себе боль утраты, потрясение и травму. С политической точки зрения, речь идет о событии, которое кардинально изменило ситуацию в стране.

В первые дни после катастрофы политическая система пребывала в шоке, действуя парализованно перед лицом бедствия такого масштаба. Министры и депутаты Кнессета в закрытых беседах признавались, что проводят внутреннюю проверку, а некоторые заявляли о намерении уйти в отставку сразу после завершения активной фазы войны. В то время вся система была мобилизована ради граждан, семей заложников и восстановления страны. Бени Ганц и Гади Айзенкот вошли в правительство из чувства национальной ответственности, депутаты Кнессета от оппозиции и коалиции открыли совместный штаб, а оппозиция в целом вела себя государственно, воздерживаясь от атак на правительство в момент его слабости.

Однако со временем шок и чувство беспомощности уступили место иным приоритетам. Правительство перешло в режим выживания. Оно укрепило существующие рамки и осознало, что для сохранения власти в условиях такого масштабного кризиса требуется исключительное единство рядов. Это стало одним из факторов, изменивших Кнессет после периода судебной реформы, оставившей общество расколотым.

Дискуссия о возвращении заложников стала одним из самых тяжелых испытаний для Кнессета. Это не только вопрос участия семей в парламентской борьбе, но и глубокий раскол в израильском обществе, который просочился в политику. Многие депутаты, ранее поддерживавшие дружеские отношения, полностью отдалились друг от друга. Депутат Кнессета Наама Лазими рассказала, что после 7 октября разорвала отношения с представителями ультраортодоксальных партий, так как те, по ее мнению, не потребовали возвращения заложников как условия выживания правительства. Лазими не одинока в своей позиции среди депутатов от оппозиции и центра.

Помимо спора о заложниках, депутаты отмечают, что с 7 октября Кнессет стал слабее, находясь под давлением стремления коалиции удержаться у власти до конца каденции. По их словам, это период, когда заключения юридических советников стали почти неактуальными. Политическая необходимость коалиции оставаться вместе создала жесткую дисциплину, оставив оппозицию беспомощной перед правительством, которое, с одной стороны, допустило величайшую катастрофу, а с другой — стало практически неуязвимым для отставки.

В Кнессете отмечают, что каждый депутат, который не следовал партийной линии, подвергался суровым санкциям. Так, Юлий Эдельштейн столкнулся с давлением в комиссии по иностранным делам и безопасности, а над Давидом Битаном была создана специальная комиссия по коммуникациям из опасений, что он не будет следовать требованиям коалиции. На парламентской арене количество совместных делегаций оппозиции и коалиции, выезжающих за границу, значительно сократилось, а совместные конференции и лобби стали редким исключением.