«И почти лицо старца»: битва жильцов защищенного жилья за право голоса
Для молодых это короткая прогулка, для 90-летних — сложная операция с транспортом и ходунками. Десятки тысяч пожилых людей борются с решением не размещать избирательные участки в учреждениях, где они проживают, и не готовы сдаваться: «Не хороните нас, пока мы живы».
Шлезингер говорит не только как пожилая женщина, она говорит из израильской и еврейской жизненной истории, полной боли. Будучи дочерью семьи, пережившей Холокост, во время войны ее семья скрывалась у священника в Польше и жила под христианской идентичностью.
«Мы пережили очень тяжелые времена в тот период, — рассказывает она. — Но у нас никогда не отнимали достоинство. Мы жили как уважаемые христиане. То, что мое государство делает со мной сегодня, — это самая ужасная вещь, которую можно со мной сделать».
Ее боль направлена не только на одно решение; с ее точки зрения, отмена избирательных участков символизирует более широкий процесс вычеркивания пожилых граждан из общественного пространства.
«Я выросла и была воспитана на уважении к старшим, это было одной из самых базовых вещей, а сегодня это просто стерто из лексикона. Где наш иудаизм? Где «И адарта пней закен» (почитай старца)? Вы хороните лицо старца». Она останавливается, ей трудно продолжать, а затем добавляет: «Мы участвовали в строительстве страны. Мы жили здесь, мы воевали здесь. Почему нас выбрасывают на съедение собакам, когда мы становимся старыми?».
Слова тяжелые, но Шлезингер не берет их назад. Она хочет прояснить, что для нее лишение возможности голосовать внутри учреждений защищенного жилья — это не просто временная трудность, а послание от государства своим пожилым гражданам: ваше время прошло.
«Вы знаете, что такое беспомощность? Когда у меня падает бумага на пол, и я не могу ее поднять, мне нужна помощь. С этим я справляюсь. От боли у меня есть таблетки, от болезней есть лечение. Но от потери достоинства у меня нет никакой таблетки. Это самая болезненная болезнь, которая у меня есть».
Сотни избирательных участков для десятков тысяч жильцов
Представители ассоциации жильцов защищенного жилья утверждают, что решение относительно простое: разместить несколько сотен избирательных участков в домах защищенного жилья и домах престарелых по всей стране, как это делалось в прошлом. По их словам, в Израиле действуют более 12 тысяч избирательных участков, в то время как количество участков, необходимое для обеспечения нужд 35–37 тысяч человек, проживающих в этих учреждениях, составляет всего несколько сотен.
«В Государстве Израиль более 12 тысяч избирательных участков, — говорит Хагай Шефер, жилец и активист борьбы. — Так в чем проблема разместить еще 200 или 300 участков для десятков тысяч пожилых людей, значительная часть которых не может передвигаться самостоятельно?». По его словам, решение игнорировать столь большую концентрацию граждан, испытывающих трудности с мобильностью, непонятно ни с практической, ни с ценностной точки зрения.
«Вместо того чтобы дать нам проголосовать спокойно там, где мы живем, нас должны трясти, причинять нам вред, ущемлять наше достоинство и искать детей и внуков, которые отвезут нас, — а потом нам еще придется сидеть в очередях на обычных избирательных участках. Зачем?». Хагай напоминает, что многие жильцы — это не люди, отказавшиеся от участия в жизни общества, а граждане, принявшие активное участие в его строительстве: «Большинство людей, которые находятся с нами в защищенном жилье и домах престарелых, участвовали в создании государства, будучи правыми и левыми, воевали в войнах, работали и платили налоги. Здесь есть пережившие Холокост, семьи погибших, люди, которые жертвовали всем всю свою жизнь. И вдруг государство говорит им: «Справляйтесь сами». Это удар под дых».
Один из аргументов, который особенно злит жильцов, — это направление на доступные избирательные участки вне учреждений. По их словам, понятие «доступный избирательный участок» относится не ко всему путешествию, а только к конечной точке: даже когда само здание участка приспособлено для инвалидной коляски, путь к нему не обязательно доступен. Путь включает выход из комнаты, спуск в лобби, посадку в машину, складывание или поднятие ходунков, погрузку инвалидной коляски в багажник, поездку, поиск парковки, выход из машины и проверку того, что на пути нет ступенек, крутых склонов или узких проходов.
Хагай добавляет, что даже помощь внутри сообщества ограничена. Жильцы, которые все еще способны водить машину, иногда предлагают подвезти своих соседей, но они тоже пожилые и не обязательно способны поднимать ходунки или помогать человеку с существенными физическими ограничениями. «Жительница сказала мне: «Я буду волонтером и буду возить других». Я сказал ей: «Это прекрасно, но когда придет жительница с ходунками, хватит ли у тебя сил поднять их и положить в багажник, а потом вытащить и проводить ее до участка?». Мы хотим помогать нашим друзьям, но мы тоже уже не герои, какими были когда-то».
«Люди думают, что если написано, что участок доступен, то проблема решена, — говорит Леа Шац-Софер, председатель ассоциации жильцов защищенного жилья. — Путь к участку тоже должен быть доступным». По ее словам, во многих местах доступность существует в основном на словах: «На бумаге все доступно, а потом приезжаешь и обнаруживаешь ступеньку, узкий вход, большое расстояние от машины или что-то другое, что не позволяет пройти с инвалидной коляской».
Жильцы подчеркивают, что в домах защищенного жилья живут люди со всех частей политического спектра: правые, левые, ультраортодоксы, религиозные, арабы и светские, и, по их утверждению, попытка представить избирательные участки в учреждениях как секторный или политический вопрос не соответствует реальности. «У нас есть люди из всех возможных партий, — говорит Шац-Софер. — Мы даже не знаем, кто за кого голосует, и не занимаемся этим. Нам хватает болей в теле и душе».
Шац-Софер, присутствовавшая на заседаниях Конституционной комиссии в Кнессете, утверждает, что возможность размещения избирательных участков в домах престарелых и защищенного жилья изначально была включена в текст, представленный комиссии, но позже была удалена: «Я видела законопроект, лежащий перед комиссией. Там был пункт о домах престарелых и защищенного жилья всех видов, и каждый раз его пропускали. В конце, когда уже нужно было голосовать, его быстро обсудили и исключили из закона».
По ее словам, в прошлом этот порядок действовал как временное распоряжение, но именно постоянный и расширяющийся характер населения защищенного жилья требует сделать его постоянным порядком. «Дома защищенного жилья и дома престарелых не исчезнут — наоборот, их будет становиться больше, — говорит она. — И поэтому нужно сделать возможность размещения в них избирательных участков постоянным распоряжением, а не временным».
Ей трудно понять, почему предложение, получившее профессиональную поддержку, в конечном итоге не было продвинуто: «По всем логическим причинам это можно было сделать. Если простая логика здесь не работает, люди начинают спрашивать, какие другие соображения стоят за этим решением». Жильцы остерегаются утверждать, что это преднамеренный политический ход, но некоторые из них признаются, что опасаются попытки сократить долю участия в голосовании определенных групп.
«Здесь слишком много групп, которым затрудняют голосование, — говорит Шац-Софер, — и тогда начинает возникать подозрение, что, возможно, здесь есть нехорошая тенденция. Я надеюсь, что ошибаюсь». Один из аргументов, который им предоставили, по их словам, заключается в том, что невозможно предоставить решение каждому пожилому или ограниченному в возможностях гражданину, проживающему у себя дома, и поэтому нет оправдания предоставлению уникального решения для жильцов, сосредоточенных в домах престарелых и защищенного жилья. Леа отвергает этот аргумент с порога.
«Верно, есть тысячи пожилых граждан, которые живут в частных квартирах, один в этом здании, другой в другом — и мы понимаем, что невозможно разместить избирательный участок в каждом доме, — говорит она. — Но здесь есть десятки тысяч людей, которые живут в скоплениях, и им можно помочь. Поэтому во имя равенства нам говорят: «Если нельзя помочь всем, мы не поможем никому»». По ее словам, это искаженная интерпретация принципа равенства: «Это как сказать: «Если я голоден, ты тоже останешься голодным. Если мне тяжело, тебе тоже будет тяжело». Это не равенство».
С точки зрения жильцов, именно концентрация пожилого населения в одном месте создает эффективную возможность для обеспечения доступности, так как один избирательный участок может обеспечить нужды десятков и даже сотен жильцов — а иногда и ограниченных в возможностях жителей из окрестностей.
«Пока в нас есть душа, мы пойдем голосовать», — взывают жильцы. Несмотря на гнев, Шлезингер и ее друзья подчеркивают, что не намерены отказываться от своего права. «Мы используем все, что есть: дети придут, внуки придут, мы поможем друг другу. Но зачем топтать наши души по пути?», — задается вопросом Шлезингер. «Я не глупая. Я старая женщина, но я знаю, что происходит. Не плюйте мне в лицо и не говорите, что это дождь, я все еще умею отличать одно от другого. Право выбирать — это и право, и обязанность, и вместо того чтобы облегчить задачу тому, кто хочет ее выполнить, ее усложняют».
Она рассказывает, что ассоциация получает обращения от жильцов со всей страны, которые хотят знать, как они смогут организоваться в день выборов: «Люди спрашивают, что будет. Мы пытаемся думать о транспорте, о волонтерах, о помощи между жильцами, но эта ответственность не должна была лечь на нас».
Шлезингер резюмирует: «Даже в 90 лет есть удовольствия. Я все еще наслаждаюсь жизнью, я люблю эту страну, и для меня будет честью быть похороненной в ней — но не хороните меня, пока я жива. Мои родители всю жизнь боролись за достоинство, и они умерли в возрасте 95 лет как достойные люди. Я не могу сказать, что умру с достоинством, потому что мое достоинство отнимают у меня еще до смерти. Народ, который не уважает свое прошлое, путается в настоящем. Я получила от своих родителей страну лучше, чем та, которую я оставляю, и это меня пугает».
Шлезингер, Шац-Софер и их друзья не знают, приведет ли петиция в Верховный суд, общественное давление или обращение в Центральную избирательную комиссию к изменениям, и они также не знают, сколько из их друзей смогут добраться до избирательного участка, если решение останется в силе. Но их послание государству острое и ясное: «Дайте нам избирательный участок там, где мы живем. Дайте нам выбирать, не будучи зависимыми, не стоя униженными в очереди, не чувствуя, что мы обуза. Дайте нам прожить наши последние годы с достоинством, это все, о чем мы просим».
