Биньямин Нетаниягу обещал «историю», а общественность заплатила цену
Три сверхзадачи войны в конечном итоге не были достигнуты в полной мере. Внезапное прекращение огня не стало окончательным решением: Дональд Трамп выиграл время, Иран выжил, а Биньямин Нетаниягу оказался заложником собственных завышенных прогнозов.
В поздний ночной час, после нескольких дней угроз, атак, апокалиптических предупреждений и раздутых брифингов, опустился временный занавес над противостоянием между США и Ираном. «Временный» — это ключевое слово. Это не мир, не постоянное урегулирование и не окончательная точка. Правильнее будет назвать это экстренным торможением: остановка кампании до того, как она перерастет в нечто еще более опасное, дорогое и неконтролируемое.
Это прекращение огня родилось не потому, что разногласия были устранены. Вашингтон по-прежнему видит в Иране ядерную, ракетную и региональную угрозу. Тегеран не отказался ни от одного центрального элемента своей концепции силы. Израиль не получил полного ответа на вопросы, ради которых вступил в кампанию. И формулировки Дональда Трампа, и заявления Тегерана о стойкости — это лишь слой пены, под которым остается то же взрывоопасное пространство: ядерный материал, ракетная программа, морские трения, «Хезболла» в Ливане и американская администрация, пытающаяся выиграть тишину, не выглядя при этом проигравшей стороной.
Пять с половиной недель войны оставили след гораздо более глубокий, чем сообщение о передышке. Когда кампания только начиналась, в канцелярии премьер-министра говорили о трех сверхзадачах: смене режима в Тегеране, ликвидации ядерной угрозы и демонтаже угрозы баллистических ракет. С вступлением в силу временного прекращения огня ни одна из этих целей не была достигнута в полной мере. Режим остался на месте, вопрос о сотнях килограммов обогащенного урана все еще лежит, как не обезвреженный заряд, а иранская ракетная программа хоть и пострадала, но не исчезла.
За кулисами картина была гораздо менее театральной и более напряженной. В то время как Дональд Трамп говорил в сети Truth в апокалиптических терминах о гибели и разрушении, его люди требовали от посредников вернуться с новой формулировкой. По словам осведомленных источников, первое иранское предложение было отклонено. В Пакистане, Египте и Турции черновики переходили из рук в руки. Стив Уиткофф провел особенно нервный день телефонных переговоров. Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи работал над тем, чтобы стабилизировать путь переговоров и согласие Корпуса стражей исламской революции. Тот, кто искал хаос в Тегеране, обнаружил жесткую систему власти, умеющую консолидироваться вокруг центра принятия решений. Тот, кто воображал решительный и упорядоченный Белый дом, снова получил знакомый паттерн Дональда Трампа: максимальный шум снаружи, гораздо больше колебаний внутри, а затем попытка представить спуск с дерева как доказательство силы.
В те же часы вскрылась часть предыстории войны. Из утечек в Вашингтоне следовало, что уже на встрече в феврале Дональду Трампу были представлены оптимистичные израильские прогнозы: быстрый удар по ракетной программе, оценка того, что Ормузский пролив не будет закрыт, и вера в то, что военный толчок вернет массы на улицы Ирана. На стол были положены даже имена потенциальных преемников власти. Высокопоставленные американские чиновники, как сообщается, определили некоторые из этих предположений гораздо более резкими словами. Значение этих публикаций касается вопроса, который уже начинает витать в Вашингтоне: насколько Израиль продал Дональду Трампу блестящий сценарий, опиравшийся на принятие желаемого за действительное.
Это объясняет разрыв между риторикой и результатом. Дональд Трамп говорил как тот, кто собирается раздавить противника, а вместо этого остановился на двухнедельном прекращении огня. Американский президент понял, что следующий этап кампании может обойтись слишком дорого. Нефть стала первым сигналом тревоги. Понимание того, что Иран способен сделать судоходство в Ормузском проливе предметом торга, ударило в самое чувствительное место администрации: экономику и внутреннюю политику. Президент, обещавший силу и мировую дисциплину, не может позволить себе втянуться в кампанию, которая взвинтит цены на топливо и даст избирателям ощущение, что США снова увязают в грязи Ближнего Востока.
Ирония в том, что закрытие Ормузского пролива не должно было никого удивить. Этот пролив фигурировал почти в каждом серьезном американском сценарии войны в Заливе на протяжении десятилетий. И все же, с того момента, как иранцы нажали на этот рычаг, выяснилось, насколько легко узнаваема американская уязвимая точка.
Дональд Трамп сможет записать на свой счет одно достижение: пролив открылся уже с прекращением огня. И все же тот факт, что тема за считанные дни превратилась в инструмент шантажа, показывает, насколько Америка испугалась цены. На столе уже появились идеи, которые раньше казались бы воображаемыми — включая модели, позволяющие Ирану извлекать выгоду из движения в проливе.
Иран со своей стороны не победил в военном смысле. Инфраструктура пострадала, военные возможности получили удар, ядерная программа была отброшена назад, а режим обнаружил, насколько он проницаем. И все же, с точки зрения Тегерана, здесь есть достижение, которое в его глазах стоит почти всего: он выжил. Режим не пал, не рухнул и не потерял механизм контроля. Он пришел к прекращению огня живым, ведущим переговоры и удерживающим козыри. Для режима, построенного вокруг выживания, это драматическое достижение. Проблема Запада — и Израиля в его составе — это склонность интерпретировать слабость как начало краха. В Иране режим может быть избитым, ненавидимым и изношенным, и при этом оставаться опасным, упрямым и не имеющим намерения сдаваться.
Тот факт, что иранское руководство не истолковало свою слабость как военное поражение, должен беспокоить Иерусалим больше любой карикатуры на Дональда Трампа. Тот, кто выжил в нескольких раундах против американо-израильской машины, способен представить сам факт выживания как победу, укрепить сплоченность в верхах и еще сильнее затянуть хватку над населением. Бедствия граждан находятся очень низко в списке приоритетов режима. Это одна из причин, почему войны такого рода не обязательно создают тот внутренний эффект, на который надеются извне. Тот, кто надеялся, что атаки автоматически вернут протест на улицы, снова обнаруживает, что революционный режим умеет превращать внешнюю угрозу во «внутренний клей».
Что вообще пытались достичь
Поэтому это прекращение огня не отменяет вопроса, который висел над кампанией с первого дня: чего вообще пытались достичь? Если целью было открытие Ормузского пролива, передышка и переход к переговорам — Дональд Трамп может утверждать, что что-то получил. Если целью был реальный демонтаж ядерной программы, прекращение обогащения, вывоз материала, слом баллистической программы и глубокое изменение режима — картина гораздо менее впечатляющая. На данный момент нет полной уверенности относительно тех 440 килограммов обогащенного урана, которые стали настоящим тестом для соглашения.
Вопрос ракет также не исчез. Иранцы потеряли часть возможностей, пусковых установок и темпов производства. Но ничего из этого не равносильно полному устранению угрозы. Урок, который может быть извлечен из последних недель в Тегеране, опасен для Израиля: без ядерного зонтика баллистические ракеты — это тяжелая головная боль; с будущим ядерным зонтиком они превращаются в совершенно иной стратегический язык.
Израильское измерение особенно заряжено, потому что Израиль вступил в кампанию с встроенным разрывом между впечатляющими военными возможностями и старой проблемой перевода. ЦАХАЛ, ВВС, «Моссад» и разведка способны наносить удары — это было доказано и в этот раз. Что не было доказано, так это способность превратить силу удара в полный, чистый и стабильный стратегический результат. Это не новая проблема. Она наблюдалась уже в Газе, в Ливане, а теперь снова против Ирана. Оперативное превосходство — это не магическая формула. Можно господствовать в небе, не контролируя результат. Можно нанести огромный ущерб, не сломив волю врага.
И этот вопрос взимает вполне ощутимую внутреннюю израильскую цену. Тыл подвергся ударам, экономика истощена, а системы безопасности потребовали интенсивного использования критических возможностей для минимизации ущерба. Это не фоновые детали, а часть стратегической цены. Когда говорят о достижениях войны, следует учитывать и количество недель, в течение которых целая страна жила в режиме «жизнь — не жизнь». Каждый, кто выходил из МАМАДа на улицу на рассвете, знает, что слова «сдерживание» и «превосходство» выглядят иначе, когда они проходят через длительную рутину чрезвычайного положения.
Ливанский фронт также не является примечанием на полях. Для Израиля невозможно отделить Иран от «Хезболлы», как если бы это были два разных дела. Американцы как раз были бы рады это сделать. С их точки зрения — управлять соглашением с Тегераном, охладить Залив, снизить цены на энергоносители и оставить Израиль один на один с тем, что останется на севере. В Иерусалиме прекрасно понимают опасность. Если передышка с Ираном стабилизирует режим в Тегеране и оставит Израиль с затяжной войной на юге Ливана, правительство окажется с «тишиной» на одной арене и нарастающим шумом на той, которая должна была успокоиться. Жители севера первыми поймут разрыв между сообщениями и реальностью. Это и военная проблема, и политическая мина.
Как сделать из этого кампанию
В последние месяцы Биньямин Нетаниягу продавал Дональду Трампу видение гораздо более амбициозное, чем результат, который виден сейчас. Согласно отчетам, в Иерусалиме говорили об историческом окне, о режиме, находящемся на краю, о возможности произвести драматический поворот, о «другом Ближнем Востоке». В Вашингтоне были те, кто это проглотил, были те, кто сомневался, и были те, кто закатывал глаза.
Теперь, когда война останавливается без свержения режима и без ясного решения, эффект может быть тяжелым для Израиля не меньше, чем для Ирана. Если в США укоренится ощущение, что Биньямин Нетаниягу подтолкнул Дональда Трампа к шагу, который продавался как легкая возможность, а оказался сложной кампанией, гнев не останется только в кабинетах разведки. Он дойдет до политики, СМИ и всех, кто и так ищет повод обвинить Израиль в затягивании Америки в еще одну войну, к которой у нее нет аппетита.
Статус Израиля в Вашингтоне вышел из этого раунда более уязвимым. Популярность войны в США не блестящая. У самого Дональда Трампа тоже есть проблема: он любит представлять победы и ненавидит выглядеть тем, кого занесло. Если передышка рухнет, война возобновится, нефть подскочит, а в Вашингтоне начнут скапливаться отчеты и утечки, Биньямин Нетаниягу может обнаружить, что президентская симпатия — это не страховой полис. Дональд Трамп не любит платить цену за свои ошибки в одиночку.
Это то место, где вопрос «кто выиграл» становится сложнее, чем соблазн поставить отметку в таблице. Дональд Трамп выиграл время, снижение цен на нефть и имидж президента, который остановился за шаг до пропасти, но потерял часть ореола того, кто угрожает и реализует. Иран выиграл выживание, вступление в переговоры и возможность продемонстрировать стойкость, но потерял активы. Израиль выиграл реальный удар по опасному врагу, углубление регионального понимания его как необходимой силы, и прежде всего доказательство того, что Иран не неуязвим. Он не получил полного решения — ни вопроса ядерной программы, ни вопроса режима, ни вопроса Ливана, ни вопроса своих отношений с американской администрацией.
А в Израиле все очень быстро стекается в политику. Там сейчас начинается по-настоящему трудная часть для Биньямина Нетаниягу. Война, или передышка, или частичное достижение потребуют перевода. То, что до сих пор было языком эскадрилий, целей, предупреждений и опасений экстремальных сценариев, теперь войдет в машину кампании и должно будет превратиться в короткое, острое и предвыборное сообщение, такое, которое можно транслировать в студии, напечатать на плакате и вкачивать «бейсу». И это работа гораздо более трудная, чем вопрос о том, сколько пусковых установок пострадало в Иране.
Потому что израильская общественность не проживала последние недели в презентациях разведки. Она проживала их в МАМАДах, в убежищах, в отмене занятий, в убытках бизнеса, в тревоге, в усталости, с детьми дома и с местными властями, рушащимися под нагрузкой. И теперь Биньямин Нетаниягу должен будет объяснить ей, и прежде всего своим сторонникам, почему то, что выглядит как временное, туманное прекращение огня с слишком большим количеством звездочек, на самом деле является «победой». Это проблема, потому что общественное сердце не работает только на страницах с тезисами. Оно помнит и обещания.
Здесь кроется суть политического риска Биньямина Нетаниягу. Если бы он с самого начала говорил на более ограниченном языке, более осторожном, о раунде, о поражении возможностей, об отсрочке угрозы, ему было бы сейчас гораздо легче. Он мог бы утверждать — вполне справедливо — что Израиль достиг того, чего можно было достичь в такой кампании, и даже больше. Но Биньямин Нетаниягу не создан для маркетинга «довольно неплохо». Он продает историю, а не управление рисками. Решение, а не отсрочку. И поэтому он говорил высоко, широко, напыщенно. О смене режима, об устранении экзистенциальной угрозы, о повороте, от которого нет возврата. И все эти заявления, как известно, хорошо сохраняются в архиве. До того самого момента, когда за них нужно платить.
Оппозиция это прекрасно понимает. Она уже открыла огонь. Не потому, что ее анализ глубже, а потому, что она видит разрыв между тем, что продавалось, и тем, что видится. В израильской политике война всегда заканчивается раньше военного отчета, потому что борьба за интерпретацию результата начинается еще до того, как осядет пыль. Яир Лапид поспешил заявить о провале. Другие присоединились. На улице Бальфур, по всей видимости, уже готовят новый листок с тезисами. Это не будет легкой задачей.
И так родился парадокс, витающий над этой передышкой. Израиль, вполне возможно, вышел из кампании более сильным. Его региональный статус укрепился. Его враги узнали о нем еще кое-что. Но все это вовсе не гарантирует, что Биньямин Нетаниягу выйдет окрепшим, и разрыв между успехом государства и положением премьер-министра может расшириться именно сейчас. Страна может победить по очкам. Лидер может проиграть на интерпретации. А на выборах, которые уже дышат в спину, интерпретация зачастую и есть настоящая битва.
