Боевик «Хезболлы» потерял зрение — и тогда произошло нечто странное

Для иллюстрации разграничения между журналистикой и литературой Баган приводит три примера, вплетенных в ткань повествования. Говоря об операции с пейджерами, он отмечает:

«Все началось с молодой и блестящей офицерши разведки, которой пришла в голову эта идея несколько лет назад. Я никогда не встречал ту офицершу, но помимо этой строки мне не нужно большего, чтобы превратить ее в ведущего персонажа книги. Авишай — человек взвешенный, размеренный и честный. Когда он остановил меня, я понял, что касаюсь опасного места. Но у меня не было выбора. Другие друзья реагировали с большей яростью и говорили: "Как ты смеешь превращать этих диких зверей в людей? Такого не бывает, и нет шансов, что это произойдет"».

Однако, как и в случае с его предыдущей книгой «Хорошая полька», посвященной Холокосту, автор настаивает на верности принципа: «Все вымышленное. Все настоящее». 17 сентября 2024 года в Ливане были тысячи пострадавших, почти все они — боевики «Хезболлы». Сотни потеряли зрение. Баган уверен, что один из них прошел тот драматический, невероятный процесс, через который он провел своего героя Фади.

Третий пример взят с фестиваля «Нова», где герой по имени Томер встречает молодую женщину, которая его «околдовывает». «Они не обмениваются ни словом, только танцуют, и есть ощущение, что в будущем между ними произойдет что-то огромное, но когда наступает час шесть тридцать и все рушится — была ли та девушка-цветок или нет? Основано ли это на реальной истории? Конечно, да. Особенно когда понимаешь, кто эта девушка. На "Нове" были десятки подобных историй, которые разбились с приходом утра. Книга пытается коснуться ее края, когда рассказчик использует реальные события, чтобы парить над ними», — поясняет писатель. Он также подчеркивает, что сходство между персонажами книги и реальными людьми является чисто случайным.

Жизнь за пределами Израиля, во Франции, на фоне враждебности после 7 октября, Баган скрашивает музыкой. «Я завел себе обычай — каждую пятницу я играю в еврейском квартале на саксофоне мелодии Хабада перед наступлением субботы. В течение недели я выхожу поплавать или поиграть на саксофоне на улице, но большую часть времени я дома. Играю, монтирую и пишу».

О связи между литературным творчеством, написанием сценариев и музыкой, текущей в его жилах, он рассказывает: «Я надеялся, что годы притупят этот порыв и я смогу проводить больше времени с семьей и внуками. Этого не происходит. Творчество не спрашивает разрешения. Иногда оно прорывается в рассказе, а иногда в звуке. Это приходит периодами: писательство, режиссура, композиция, игра. Я не разделяю определения самого себя на музыканта, писателя или кинематографиста. Я слушаю. Иногда вовне, иногда внутрь. И тогда реагирую на языке, который мне знаком».

Недавно Баган расширил музыкальную деятельность, добавив саксофон к фортепиано и гитаре. «Прошлым летом я играл на берегу моря в Тель-Авиве, рядом с местом, где я родился. В последние месяцы я играю на улицах Страсбурга, и признаюсь, что реакция трогательная. Люди шепчут мне что-то, улыбаются, иногда присоединяются к пению, приглашают меня играть на частных мероприятиях. Оставляют мне открытки... Я не великий виртуоз, но, видимо, звук говорит там, где слова останавливаются».

В эти дни Мики Баган завершает запись альбома «Саксофон на парковке» — мелодии, часть из которых он написал сам, а большинство — любимая им музыка. Это композиции, которые он играет на различных подземных парковках в Израиле и Франции в поздний ночной час. Кроме того, Баган завершает монтаж своего фильма «201», художественной ленты, предназначенной для показа в кинотеатрах, над которой он работал три года и которая почти полностью была снята в Израиле.

Начало сюжета не требует объяснений: ночь в пустыне, фестиваль «Нова», тысячи молодых людей танцуют. Двое незнакомцев встречаются в трансе, и в тот момент, когда ее глаза открываются навстречу ему из вихря огней и проникающего баса, между ними проходит что-то электрическое и необъяснимое — колдовство. Весь мир сузился до расстояния между ее дыханием и его дыханием. И тут звучит сирена. Выстрелы. Музыка обрывается в один миг. В считанные минуты радость жизни превращается в сцену резни. Это не момент, призванный создать кинематографическое напряжение, а момент, выжженный в национальной памяти всех нас. Если он появится на экране, то только из огромной ответственности и жгучей боли, а не из желания поразить.

А в Бейруте, да будет разделено тысячью отличий, боевик «Хезболлы» просыпается слепым в больнице. Он говорит медсестре, которая за ним ухаживает: «Я вижу тебя», и доказывает, что он действительно видит, но другим способом. И между ними возникает напряжение, которое не является только политическим. Одна комната. Две правды. Любовь и ненависть без фильтров.