Боль, наука и выбор: интервью с профессором Даном Ариэлем
Профессор Дан Ариэль рассказывает, как тяжелые ожоги в юности привели его к исследованиям в области поведенческой экономики, изменив его взгляд на боль и жизнь.
Это произошло, когда он учился в выпускном классе школы. Мероприятие молодежного движения, химические вещества, подготовленные к празднику, и разорвавшаяся рядом осветительная ракета в одно мгновение изменили жизненный путь Дана Ариэля.
«Я обгорел очень и очень сильно», — рассказывает он. Около 70 процентов его тела было покрыто ожогами, и он провел почти три года в больницах. Школьные экзамены на аттестат зрелости он сдавал прямо с больничной койки, но в те дни вопросы об учебе, карьере или будущем казались чем-то невероятно далеким.
«Вопросы, которые тревожили меня вначале, сводились исключительно к боли», — говорит он. Повязки прилипали к коже, и ежедневные процедуры включали их снятие, нанесение мазей и повторное бинтование. «Как преодолеть боль? Как думать о боли? Как подготовить себя? Как снимать повязки с меньшей болью?»
Эти вопросы, родившиеся в стенах перевязочных кабинетов, спустя годы стали основой для его научных исследований.
От боли к лаборатории
Когда профессор Дан Ариэль пришел в университет, он познакомился с идеей научного эксперимента. Для него это стало почти личным открытием: тот факт что-то делалось определенным образом на протяжении многих лет, вовсе не доказывает, что это лучший способ.
«Эксперимент — это как машина времени, — объясняет он. — Вы говорите: я хочу вообразить другое будущее. Давайте воплотим его здесь в малых масштабах, попробуем на нескольких людях и посмотрим, станет ли лучше».
С этого момента он начал исследовать боль. Он изучал, в частности, как люди переживают боль разной интенсивности и продолжительности, и обнаружил, что этот опыт ведет себя далеко не интуитивно. Боль, которая длится дольше, необязательно воспринимается так тяжело, как можно было бы ожидать, в то время как изменения интенсивности боли оказывают гораздо более сильное влияние на ее восприятие.
По его словам, направление изменения боли также имеет значение: боль, которая начинается с низкой интенсивности и нарастает, воспринимается иначе, чем боль, которая начинается резко и постепенно утихает.
Профессор Ариэль до сих пор живет с хронической болью, но отмечает, что она сильно отличается от тех мучений, что он перенес в период госпитализации. «Существует такая интенсивность боли, к которой можно привыкнуть», — говорит он, поясняя, что за определенным пределом боль просто захватывает все внимание.
Хотел бы я остаться в живых?
Только после того, как его состояние улучшилось, он начал задаваться более глобальными вопросами.
Он рассказывает, что после почти двух лет страданий задал себе тяжелый вопрос: если бы в день получения травмы он знал, через что ему предстоит пройти в последующие годы, захотел бы он, чтобы его спасли?
Тогда его ответ был отрицательным.
Даже когда он пытался представить ситуацию, в которой его собственные дети могли бы получить подобную травму, он приходил к тому же выводу. По его словам, долгие годы он чувствовал, что перенесенные им страдания были настолько сильными, что даже последовавшие за ними счастливые годы вовсе не обязательно могли их «компенсировать».
Лишь примерно в возрасте 50 лет что-то в его восприятии изменилось.
«Я думаю, что в 50 лет решил, что сполна уплатил свой долг перед обществом», — говорит он. Профессор Ариэль рассказывает о глубоком чувстве долга перед израильской системой здравоохранения, врачами и медсестрами, которые ухаживали за ним годами. В какой-то момент он даже вел таблицу Excel, в которой пытался подсчитать, во сколько обошлось его лечение за все это время.
По его словам, получившаяся сумма превысила три миллиона долларов.
Наполовину бородатый эксперимент
Внешний вид также стал частью процесса.
Несколько лет назад профессор Ариэль отправился в поход по Швил Исраэль (Тропе Израиля). В течение месяца он не брился и по окончании путешествия обнаружил, что на одной половине его лица выросла борода, тогда как на участках, пострадавших от ожогов, волосы так и не появились.
Сначала этот облик показался ему странным. Но затем стали поступать реакции от других людей.
Женщина со шрамом на руке написала ему, что полуборода придала ей смелости перестать прятать свой шрам под длинными рукавами. Люди с различными инвалидностью и травмами говорили ему, что они тоже чувствуют меньшую потребность прятаться.
«Если я помогаю людям перестать прятаться, я оставлю все как есть», — рассказывает он.
Спустя несколько месяцев он понял, что изменения произошли и внутри него. Годами он чувствовал, что существуют «он» и «его травма» — две сущности, ведущие борьбу друг с другом. Полуборода помогла ему посмотреть на вещи иначе.
«Внезапно я почувствовал, что это не моя травма и я. Это история моей жизни».
Его по-прежнему провожают взглядами на улице. Иногда люди показывают пальцем, иногда дети смеются. Но с его точки зрения, эта цена лучше, чем постоянные попытки скрывать самого себя.
Что сказать человеку, чья жизнь изменилась в одно мгновение?
Профессор Дан Ариэль рассказывает, что благодаря его книгам и открытым рассказам о травме люди, сталкивающиеся с физическими увечьями, часто обращаются к нему за советом.
Первое, что он им говорит, дается непросто: нужно осознать, что тот человек, которым вы были до травмы, изменился.
Можно оплакивать прошлое, можно скучать по нему, но, по его словам, в какой-то момент важно перевернуть эту страницу, чтобы освободить место для новой жизни.
Он не представляет свою травму как «благословение». Напротив. «В травме есть масса ужасных вещей», — подчеркивает он. Но наряду с тяжелыми испытаниями он верит, что можно найти и новые возможности.
Одна из них — технологии, которые сегодня позволяют людям с физическими ограничениями делать то, что раньше казалось практически невозможным.
Вторая — это возможность заново переосмыслить свой жизненный путь. Он отчасти сравнивает это с кризисом среднего возраста: не потому, что травма — это осознанный выбор, а потому, что она заставляет человека задуматься о том, где он находится, куда хочет прийти и что намерен делать дальше.
По его словам, травма стала решающим фактором в его судьбе, и когда его спрашивают, смог бы он достичь того положения, в котором находится сегодня, без нее, он без колебаний отвечает: «Ни в коем случае».
Он не говорит, что выбрал бы для себя такое испытание. Но он признает, что травма сформировала его интересы, его исследования и то, как он понимает боль, людей и процесс принятия решений.
Что такое поведенческая экономика?
Во второй части интервью профессор Ариэль объясняет суть дисциплины, которая сделала его одним из самых известных исследователей в мире.
Классическая экономика во многом исходит из того, что люди принимают рациональные решения. Поведенческая экономика начинает с другого: она не предполагает, что человек разумен, а изучает то, как он поступает на самом деле.
И результат, по его словам, заключается в том, что мы гораздо менее рациональны, чем нам хотелось бы думать.
Люди знают, что пользоваться телефоном за рулем опасно, и все равно делают это. Они знают, что нужно больше спать, лучше питаться и откладывать деньги, но им трудно поступать соответствующим образом.
Его цель как исследователя заключается не только в том, чтобы указывать на эти ошибки, но и в создании систем, которые помогают людям принимать более правильные решения.
В качестве примера он приводит современные автомобили. Автопроизводители понимают, что водители несовершенны, и поэтому добавляют системы, которые предупреждают, тормозят и исправляют ошибки.
В то же время, по его словам, в социальных сетях часто происходит обратное: системы изучают человеческие слабости и умеют использовать их для привлечения дополнительного внимания.
«То, что я пытаюсь сделать, — резюмирует он, — это подумать о том, как создавать системы, которые больше похожи на автомобили и меньше на социальные сети».
В определенном смысле это та же идея, которая сопровождала его со времен больницы: не принимать существующий порядок вещей как должное, а задаваться вопросом, можно ли сделать их иначе и лучше.
