Дилемма Нетаниягу: политические риски и кризис доверия

«Дорогие граждане Израиля», — так начал премьер-министр Биньямин Нетаниягу свою речь 25 июня 2024 года, когда завершилась операция «Ам коль-лави». Это произошло после 12 дней интенсивных боев, через несколько часов после того, как Дональд Трамп дал Израилю указание остановиться и приказал развернуть самолеты назад.

«Речь идет об исторической победе, которая сохранится на поколения», — заявил Нетаниягу, обращаясь к нации. — «Мы устранили непосредственные экзистенциальные угрозы: угрозу уничтожения ядерными бомбами и угрозу уничтожения 20 тысячами баллистических ракет… Мы пустили прахом ядерный проект Ирана... Мы уничтожили индустрию производства ракет Ирана. Злой умысел Ирана — угрожать в течение считанных лет существованию Израиля десятками тысяч баллистических ракет — эта угроза также была устранена».

Следует отметить, что Нетаниягу звучал еще сдержанно по сравнению с Трампом, который объявил, что иранская ядерная программа уничтожена полностью. Однако менее чем через год эти двое, Трамп и Нетаниягу, вышли на еще одну операцию, предназначенную для устранения именно тех двух угроз, которые, согласно их заявлениям, уже перестали существовать.

Чувство эйфории характеризовало и завершение операции в Ливане. После изощренной атаки пейджеров, волны ликвидаций и упорных боев Нетаниягу гордился тем, что Израиль изменил облик Ближнего Востока. В своей итоговой речи 26 ноября 2024 года он заявил: «Это уже не та «Хезболла». Мы отбросили ее на десятилетия назад. Мы ликвидировали всех высокопоставленных лиц организации, уничтожили большую часть ее ракет и снарядов, ликвидировали тысячи террористов и уничтожили подземную и террористическую инфраструктуру, прилегающую к нашей границе». Послание жителям севера было ясным: можно безопасно возвращаться домой.

Самоуверенность продолжалась и с началом операции «Рев льва». У израильской общественности сложилось ощущение, что свержение режима является реальной целью, а в израильском руководстве оценивали, что «Хезболла», получившая тяжелый удар, не посмеет вступить в кампанию против Израиля. Террористическая организация не только осмелилась начать инициативную атаку, она продолжает ежедневно запускать десятки ракет и парализует целый регион. И все это еще до того, как мы сказали ни слова о «полной победе» в Газе, где ХАМАС восстанавливается и укрепляется день за днем.

Нетаниягу сейчас страдает от синдрома «Волк, волк». И в предыдущей операции, и в «Рве льва» были достижения: ученые-ядерщики были ликвидированы, иранский ядерный проект получил удар, а ракетный арсенал пострадал. Вероятно, соглашение, которое завершит кампанию, будет лучше того, что в прошлом достиг Барак Обама, но на данном этапе уже трудно воспринимать заявления всерьез.

Это центральная проблема Нетаниягу перед выборами: обещания полной победы теперь наталкиваются на абсолютный скептицизм. Жизнь начинает возвращаться в свое русло — руины будут восстановлены, но разрушенное доверие вернуть будет гораздо сложнее.

И это подводит нас к следующему вопросу: после трех кровавых лет на дипломатическо-оборонном фронте, отсутствия управляемости, попытки провести закон об освобождении от призыва и растущей коррупции в Кнессете — единственное, что объединяет сегодня лагерь Нетаниягу, это повестка против судебной системы.

Нетаниягу и Итамар Бен-Гвир убеждены, что это будет карта, которая выведет массы к избирательным урнам и, возможно, даже откусит часть электората центра. Они молились, чтобы Верховный суд дисквалифицировал Бен-Гвира, чтобы построить вокруг него кампанию «святого мученика» в стиле «он невиновен» Арье Дери, и даже забавлялись идеей перенести выборы на более ранний срок, если это произойдет. На данный момент не похоже, что судьи Верховного суда сделают им этот подарок. Судьи дали сторонам еще две с половиной недели в попытке выработать соглашения.

Однако у кампании против «дипстейт» есть два риска. Первый: она основана на представлении коалиции как жертвы, преследуемой судебной системой, в то время как параллельно она продолжает разрушать баланс в отношении судебной системы и концентрировать в своих руках все больше и больше полномочий. Даже в случае с Бен-Гвиром запрашиваемое средство правовой защиты действительно было экстремальным, но оно высветило реальную проблему — Бен-Гвир пытается превратить полицию в филиал партии «Оцма Йехудит».

Нетаниягу, чье соглашение о конфликте интересов прямо запрещает ему заниматься должностными лицами, имеющими отношение к его суду, продвигает в эти дни в Кнессете реформу, стремящуюся захватить институты юридического советника правительства и генерального прокурора. Это, правда, законодательство, которое ведет депутат Кнессета Симха Ротман, но оно не продвинулось бы никуда без полной коалиционной поддержки.

Закон превратит юридического советника правительства из независимого государственного служащего в доверенное лицо, фактически в частного адвоката правительства, а институт прокуратуры — в политический орган. Прокурор даже будет обязан отчитываться перед министром юстиции о расследованиях в режиме реального времени. Только на этой неделе юридический советник объяснил в законодательной комиссии, что советнику законом предоставлены сотни полномочий как представителю общественных интересов. Разумно ли, что советник Нетаниягу будет также тем, кто будет принимать решения, например, в вопросах избирательного права? Ответы у Ротмана.

Второй риск — общественный: все внутренние опросы показывают, что израильское общество просит единства и тишины. Еще до 7 октября юридическая революция привела к значительному ослаблению Нетаниягу в опросах. Кампания против «дипстейт» по самому своему определению — это кампания израильтян против израильтян: против судей, советников, чиновников и людей на государственной службе. После трех лет кровавой войны лобовой внутренний конфликт — это примерно последнее, чего хочет израильское общество. Нетаниягу верит, что так он зажжет «базу», а затем расширит ряды. Совсем не факт, что у общества есть силы на еще один раунд борьбы — между нами и нами самими.

Это, собственно, дилемма Нетаниягу: идти ли на кампанию, которая объединяет его коалицию и может зажечь «базу», но рисковать тем, что ему не удастся увеличить «пирог» и привлечь дополнительных сторонников. Нетаниягу, правда, оценивает, что при успешной кампании ему удастся это сделать, но здесь есть и большой риск.

И последнее слово: поражение Виктора Орбана в Венгрии должно послужить Нетаниягу пищей для размышлений. Политический проигрыш — это возможность на ближайших выборах. Ничего не лежит у него в кармане. Законодательство, которое он продвигает в сферах СМИ и права, дает исключительную власть народным избранникам: министр связи может разрушать определенные каналы и взращивать другие; правительство будет полностью контролировать «привратников». Сегодня премьер-министр — Биньямин Нетаниягу. Завтра — это может быть кто-то другой.