«Есть мысли, тот ли это район, чтобы в нем жить. У нас нет ответов»
Жители населенных пунктов на линии противостояния задаются вопросом, сколько еще можно продержаться между сиренами. Поездка по Мисгав-Ам, Метуле и Кирьят-Шмоне обнажает пустые улицы и рушащуюся под огнем повседневность.
Дождливый полдень встретил нас вчера в кибуце Мисгав-Ам на Галилейском выступе. Напротив можно было заметить руины ливанской деревни Аль-Адайса, где до недавнего времени находились террористы «Хезболлы», а на фоне отчетливо слышались раскаты артиллерийских батарей, ведущих огонь в надежде найти решение проблемы на севере.
Пока мы осматривали место, где около недели назад погиб Офер (Пушко) Мошкович, легендарный член кибуца, прозвучала сирена, возвестившая о том, что впереди еще трудные дни.
Здесь, в отличие от Тель-Авива, где после предупреждения можно спокойно допить кофе, в поселении у пограничного забора времени нет. Сирена — и сразу за ней взрыв. У большинства жителей в домах нет МАМАДа (защищенной комнаты), а бежать в убежище — задача почти невыполнимая в условиях столь плотного графика.
«Трудно быть здесь»
«Трудно находиться здесь при такой череде сирен, — пояснил Ави Шарони, член Мисгав-Ам. — Невозможно ни спать, ни отдыхать. Я никому не пожелаю быть здесь, когда начинает играть «оркестр» «Хезболлы», особенно когда нет защиты. Они стреляют, а ты спрашиваешь: «Где это упадет сейчас?». Без «Железного купола» Мисгав-Ам был бы стерт».
Шарони приехал в кибуц более сорока лет назад волонтером. Он планировал собирать яблоки полтора месяца и вернуться домой, но остался навсегда. В канун пасхального седера дочери пригласили его отпраздновать в более спокойном месте, но как раз когда он собирался выехать в центр, начался обстрел, и он остался доедать мацу с шоколадной пастой.
«Если бы я планировал операцию в Ливане, у этого события был бы конец, но я не хочу критиковать армию, — сказал он с улыбкой. — Скажу лишь, что вчера нас обстреливали с безумной силой, и я все время жду ответа. Иногда я слышу, что мы отправили истребитель. Вчера прибыла группа самолетов, и с тех пор «Хезболла» почти не стреляла. Чего вы ждали? Это Ливан, не Иран».
Шарони живет в старых домах, где не предусмотрены МАМАДы. Сейчас кибуц начал краудфандинг для финансирования медицинского убежища, спасательного оборудования и ремонта существующих укрытий. Ноа, живущая этажом ниже, рассказала, что на месте, где сейчас растут дикие цветы горчицы, планировалось построить три этажа защищенных комнат, но проект не был реализован.
«Каждый раз, когда говорят о строительстве, вспыхивает очередная война, и прогресса нет, — говорит она с болезненной улыбкой. — Но это дом, здесь я родилась. Есть мысли, тот ли это район, чтобы в нем жить, и у меня нет ответов».
Мечта — и война
Север в эти дни печален. Праздничные будни Песаха, все вокруг цветет, ручьи бурно текут, но никого нет. Вместо длинных пробок и радостных детей — колонны военных джипов и танковозов.
Метула, которая в Песах принимала толпы туристов, вчера была пустынна. Одним из немногих, кто перемещался между сиренами, был Густаво Шумишкин, репатриировавшийся сорок лет назад из Аргентины. Он приехал на север два месяца назад в рамках группы «года службы» для пожилых людей.
«Я много лет работал в IT-отделе Международного банка, — рассказал он. — После 7 октября я понял, что должен внести вклад. Первый месяц в Метуле был мечтой, а потом разразилась война. Я бы остался здесь жить, потому что когда-нибудь это закончится».
Сейчас Густаво исполняет обязанности завхоза в общинном центре, который включает библиотеку, школу, детский сад и паб. Когда мы встретились, он чинил фасад паба, поврежденный ударной волной от ракеты, упавшей в соседнем доме.
«Здесь есть жители, которые боятся, и есть те, кто меньше, — добавил он. — Из группы, с которой я приехал, остались только трое. Я делаю то, что чувствую, и никого не сужу». На вопрос, будет ли у войны конец, он ответил: «Не в нашем поколении. Мы не увидим решения, и все же я выбираю остаться».
Нарушенное соглашение
Из Метулы мы проделали путь в Кирьят-Шмону. Город, сильно пострадавший от боевых действий, взывает о помощи. «Вы вывезли нас на полтора года из дома с обещанием, что мы вернемся в спокойное место, — сказал Нетта Охайон, управляющий студией татуировок. — Это было соглашение между гражданином и государством, и вы нас обманули. Мы находимся в центре города, в праздничные будни, и на улице ни души».
Как и в Метуле, в Кирьят-Шмоне многие жители вынуждены обходиться без защиты. «Мы — живой щит, — говорит Охайон. — Того, у кого нет возможности защитить себя или своих близких, нужно эвакуировать. Оставлять людей в «тире для уток» — это хуже всего».
Однако не все разделяют это мнение. В парикмахерской Орны Габай, где на полке лежит книга о Биньямине Нетаниягу, царят иные настроения. «Вы пришли в место, которое больше всего против эвакуации, — объявила Габай. — Мне 56 лет, я выросла в Кирьят-Шмоне без «Железного купола» и сирен. Мы стали сильнее, сионистичнее и принципиальнее. Хватит плакать. Хотят говорить об эвакуации, чтобы показать, что Нетаниягу не в порядке, но этого не будет».
78-летний Хабиб Дахан, приехавший в Кирьят-Шмону из Марокко в 1955 году, также не намерен уезжать: «Я прошел войны на истощение, Шестидневную, Судного дня, и у меня нет страха. В прошлый раз я был полтора года в отеле в Тель-Авиве и чувствовал себя как рыба в аквариуме. Это не жизнь. Дайте защиту и безопасность, и никто не покинет город».
Хагай, высокопоставленный банкир и отец пятерых детей, также не рассматривает возможность покинуть родной город: «Я могу с уверенностью сказать, что нам будет лучше, потому что люди здесь лучше, воздух чище, нет пробок, а север цветет. Когда рутина вернется, этот район будет намного сильнее, чем был до войны».
