Рэйчел Голдберг-Полин высказалась в Иерусалиме о горе и токсичной позитивности
Рэйчел Голдберг-Полин выступила в Иерусалиме с речью о проживании горя, предупредив об опасности токсичной позитивности и давлении общества на переживших травму.
Рэйчел Голдберг-Полин, мать Херша Голдберг-Полин, похищенного в сектор Газа 7 октября и убитого в плену Хамаса спустя 328 дней, выступила в среду на конференции по закону о государственном медицинском страховании в Иерусалиме. Она рассказала о переживании тяжелой утраты и трудностях, с которыми сталкиваются семьи погибших из-за ожиданий общества вернуть к привычной жизни и почувствовать себя лучше.
"Мы выглядим достаточно нормально, но мы не в порядке", — заявила она. Говоря о повседневных вопросах окружающих, она отметила: "Когда люди спрашивают меня: "Тебе лучше? Ты в порядке? Как дела?", я думаю про себя: у меня разбиты сердце и душа. У меня в груди застрял кинжал, почему вы этого не видите? Разве это не очевидно?". По ее словам, она понимает, что подобные вопросы продиктованы искренней заботой, добротой и обычным неумением людей подобрать нужные слова.
Борьба с «токсичной позитивностью»
Голдберг-Полин также затронула тенденцию говорить после 7 октября о стойкости, исцелении и надежде. "Я понимаю это, поверьте, я понимаю", — отметила она, однако подчеркнула, что ее личный процесс горевания не укладывается в простую историю падения с последующим возрождением. "Это не история о том, как я была на дне, а потом, как птица феникс, восстала из пепла, и теперь от точки А до точки Б у меня все хорошо. Хотелось бы. Очень хотелось бы", — сказала она.
Написанная ею книга "When We See You Again" также не стремится представить этот путь как легкое преодоление. По словам автора, она посвящена двум главным вещам — любви и боли.
"Это приходит из прекрасного побуждения, но направлено неверно", — пояснила она, предостерегая от попыток навязать человеку скорейшее утешение.
Она предостерегла от так называемой "токсичной позитивности" — стремления поскорее заверить человека, пережившего травму, что "все будет хорошо", вместо того чтобы позволить ему выразить свою боль. Попытка убедить человека подавить эмоциональную травму может сама по себе стать дополнительным ранением. "И именно поэтому мы все в беде, — добавила она. — Каждый переживает боль и нуждается в разной поддержке".
Разный опыт внутри одной семьи
Различия в проживании горя она видит и на примере собственной семьи. По ее словам, она, ее муж Джон и их дочери пережили одну и ту же катастрофу, но каждый из них проживает ее по-своему. Она сравнила это с четырьмя людьми, сидевшими в одной машине, в которую врезался поезд: у всех могут быть общие травмы, но каждый несет и свои индивидуальные увечья, да и в машину каждый изначально садился в разном состоянии.
Исходя из этого, подчеркнула она, должен строиться подход к тем, кто пережил тяжелую травму и утрату: не стоит навязывать им то, в чем мы сами потенциально нуждаемся на их месте, а следует попытаться понять истинные потребности самого человека.
"Это самая тяжелая работа, — резюмировала она. — Проявить милосердие, увидеть человека и не ставить себя на его место, а увидеть его в его собственных обуви и спросить: как я могу помочь человеку из той точки, в которой он находится".
