«Голландская болезнь» и норвежский ответ: как страны справляются с укреплением национальной валюты
Укрепление шекеля ставит экономику перед серьезным структурным вызовом, когда сильная валюта может нанести ущерб экспорту. Израиль — не первая страна, столкнувшаяся с подобной проблемой: от «голландской болезни» до норвежского фонда благосостояния и датской привязки курса, мировая практика предлагает различные механизмы защиты.
Недавнее укрепление шекеля вновь вывело на повестку дня вопрос о мерах, которые государства предпринимают для защиты своих валют от чрезмерной ревальвации. Опасения по поводу «слишком сильной» местной валюты, наносящей ущерб экспорту, замедляющей экономический рост и влияющей на конкурентоспособность, сопровождают развитые страны на протяжении десятилетий.
От «голландской болезни» до бегства инвесторов в швейцарский франк — экономисты уделяют все больше внимания угрозам, исходящим от сильной валюты, а центральные банки и правительства ищут способы адаптации к этим вызовам.
Норвежский опыт: профилактика «голландской болезни»
Когда Норвегия после открытия крупных месторождений нефти и газа в Северном море осознала риск чрезмерного укрепления кроны, она столкнулась с угрозой «голландской болезни» — явления, названного в честь кризиса в Нидерландах после обнаружения газового месторождения в Гронингене в 1950-х годах. Тогда приток иностранной валюты сделал национальную промышленность неконкурентоспособной.
Норвегия нашла решение: предотвратить избыточный приток валюты в страну путем инвестиций на мировых рынках. Так был создан Норвежский фонд благосостояния, стоимость которого сегодня достигает 2,2 триллиона долларов. С годами этот механизм, предполагающий инвестирование доходов от природных ресурсов в международные активы, переняли Катар и Саудовская Аравия.
Норвежскому правительству разрешено использовать лишь малую часть ежегодной доходности фонда для пополнения бюджета, что обеспечивает экономическую стабильность и защищает крону от колебаний, вызванных энергетическими кризисами или глобальными потрясениями, такими как пандемия.
Сложная израильская динамика
«Трудно сравнивать ситуацию в Израиле с Норвегией», — отмечает профессор Цви Экштейн, глава Института Аарона в Университете Райхмана и бывший заместитель управляющего Банка Израиля. «Структурная проблема израильской экономики заключается в том, что у нас есть мощный экспортный сектор хайтека, который не пострадал из-за войны, в то время как остальная часть экономики демонстрирует низкую активность. В результате профицит платежного баланса Израиля растет, что укрепляет шекель».
По словам профессора Экштейна, в отличие от Норвегии, где правительство контролирует доходы от природных ресурсов, в Израиле доходы генерируются частным сектором, что исключает возможность прямого институционального перенаправления валюты за рубеж. Еще одним фактором является хеджирование институциональных инвесторов: «Израильские пенсионные накопления огромны, около 10% ВВП. Если бы израильтяне держали 50% своих инвестиций за рубежом, а не 17%, как сегодня, проблемы слишком сильного шекеля не существовало бы».
Швейцария: монетарные инструменты
Швейцария, управляющая одной из самых сильных валют в мире, столкнулась с тем, что франк стал «тихой гаванью» для инвесторов, что привело к его резкому подорожанию. Способом борьбы с ревальвацией для Центрального банка Швейцарии стало снижение процентных ставок, вплоть до нулевого уровня, а также прямое вмешательство в рынок.
Однако сегодня центральные банки, включая Банк Израиля, проявляют осторожность в вопросе валютных интервенций, опасаясь обвинений со стороны США в манипулировании курсом, что может повлечь за собой санкции.
Профессор Эран Яшив из Школы экономики Тель-Авивского университета считает, что вмешательство Банка Израиля остается возможным инструментом. «Израиль уже практиковал это во время финансового кризиса при Стэнли Фишере, и может сделать это снова», — отмечает он. Другой мерой, по мнению эксперта, могла бы стать прямая торговля иностранной валютой с институциональными структурами для снижения их влияния на обменный курс.
Дания: фиксация курса
Доктор Янай Шпицер, экономист, отмечает, что опыт Дании предлагает иной подход. Датские пенсионные фонды также активно инвестируют в долларовые активы, но это не приводит к высокой волатильности кроны, так как политика Датского банка заключается в привязке национальной валюты к евро.
«Фиксация курса — это компромисс», — поясняет Шпицер. «Вы упрощаете экспорт и подписание контрактов, устраняя неопределенность валютных курсов, но теряете часть монетарной независимости». По мнению экспертов, такой сценарий вряд ли является реалистичным для израильской экономики в текущих условиях.
