Жизнь после плена ХАМАС: возвращение заложников и трудный путь реабилитации

Прошел год с тех пор, как Сегеф Кальфон вернулся домой из плена ХАМАС, однако, по его словам, он больше не сможет вернуться к прежней жизни, которую знал до 7 октября. «За последний год я сделал то, чего не успел сделать за всю предшествующую жизнь, — говорит он. — Все ново для меня. Это совершенно новая жизнь с точки зрения моих дел и того, что я узнал о себе». Уже в первый месяц после освобождения Кальфон полетел в Швейцарию и выступил перед аудиторией примерно в 1500 человек. С тех пор его лекции превратились в работу, которую он также определяет как миссию.

В плену, по его словам, он каждое утро обращался к Творцу с просьбой вернуться домой и получить шанс стать лучше. «Я думаю, что путь, по которому я иду сейчас, — это тот путь, по которому Творец хотел бы, чтобы я шел. Люди слышат крошечную часть моей истории и говорят мне, что это изменило их восприятие жизни. Моя история действительно способна влиять на людей».

Ночная реальность и кошмары

Однако уверенность, которую он излучает на сцене, скрывает иную, кошмарную реальность. «Как бы красиво я ни выглядел и как бы уверенно ни говорил, в конце концов никто не видит, через что я прохожу по ночам. В туннелях я мечтал о доме, мечтал встретиться с семьей. Это был мой способ сбежать от реальности. Сегодня, когда я дома, сны перевернулись, и мне снится плен».

«Я хотел бы снова стать как все, чтобы на меня не смотрели как на какого-то суперзвезду. И все же я знаю, что люди молились за меня и боролись за меня, и они заслуживают того, чтобы я смотрел им в глаза и выражал благодарность».

Борьба за реабилитацию

На фоне всего этого он также сталкивается с новой жизнью человека, которого узнает вся страна. Иногда общественные объятия согревают сердце, а иногда ему просто хочется спокойно поесть в ресторане. Что касается государственной поддержки, Кальфон выражает разочарование бюрократическими барьерами. «Я не хочу, чтобы государство бросало мне миллион долларов, но я не хочу от него зависеть. В какой-то момент я справлюсь сам. Но для начала, даже в той минимальной помощи, которую мы просим, нам ставят палки в колеса».

Максим Харкин, переживший плен ХАМАС, сталкивается с похожими трудностями: бессонницей, триггерами и бременем чувства вины выжившего. Потеряв близких друзей на фестивале Nova, он продолжает бороться с психологическими последствиями пережитого. Оба мужчины подчеркивают острую необходимость национальной единения и исцеления.

Вопросы единства и будущего

Харкин живет с матерью и братом, заботясь о близких и пытаясь найти душевное равновесие. Несмотря на тяжелейшие физические и психологические травмы, он призывает израильское общество преодолеть внутренние разногласия.

«Я хочу видеть, как наш народ перестает делиться на правых, левых, центр, перестает воевать друг с другом, и чтобы все солдаты вернулись домой живыми и невредимыми».

Оба освобожденных заложника продолжают свой путь восстановления, требуя от государства не подачек, а реальной поддержки, и стремясь оставить след в обществе своими историями стойкости.