«Я — секретный посредник»: эксклюзивное интервью с высокопоставленным сотрудником Шабака, который вёл прямые переговоры с ХАМАСом

Разоблачение: Ади Ротем, бывший представитель Шабака в переговорной группе по освобождению заложников, впервые раскрывает, что вёл прямой и секретный канал связи с высокопоставленным членом ХАМАСа Гази Хамадом — с одобрения главы Шабака Ронена Бара и политического руководства. В интервью «Новостям выходного дня» Ротем объясняет, что прямое обращение возникло после убийства шести заложников и разочарования в действиях посредников, прежде всего Катара, который он определяет как сторону, превратившуюся из помощника в препятствие, наносящее стратегический ущерб Государству Израиль.

Ротем пояснил, что посредники во главе с Катаром превратились из стороны, призванной помогать в контактах, в препятствие. «Существует идентичность интересов, безусловно, у Катара с ХАМАСом, и в этом аспекте ты понимаешь, что не факт, что у него действительно есть высокая мотивация привести к сделке, — сказал он. — Катар в определённой степени, в конце сделки по женщинам и детям, принял позиции ХАМАСа. Это также было свидетельством того, что Катар не так уж стремится добиться успеха в заключении сделки».

Так как родилась идея обратиться напрямую к ХАМАСу? «Последней каплей стала история с убийством шестерых, это было очень травматично для всех, и в переговорной группе все восприняли это очень тяжело. Было ясно, что здесь нужно сделать что-то другое, и я в этот момент также принёс это предложение Ронену Бару, чтобы он утвердил его на политическом уровне. В этом аспекте Ронен выполняет работу по получению разрешений у политического уровня, всё с разрешения и по полномочиям, конечно, и даже по поручению, я бы сказал».

Если Катар был мешающим фактором и не функционировал как посредник в переговорах, почему не обратиться к другому посреднику, Египту или другой стране? «Катар — это в конечном итоге страна, поддерживающая «Братьев-мусульман». Я думаю, что ожидание кого-то от страны, чья идентичность совершенно иная, — это ожидание и пустые надежды. Я признаюсь, я часто был в меньшинстве в этом вопросе, в более широкой группе. Я считал и считаю до сих пор, что Катар — это страна, которая наносит стратегический ущерб Государству Израиль».

Вы чувствовали «Катаргейт»? «Может быть, были вещи задним числом, которые я могу сказать, что могу соединить точки, но я предпочитаю не комментировать эту историю».

Была ли директива от Нетаниягу по переговорам? «Политическое руководство постоянно задаёт границы, в которых переговорная группа, узкая группа, должна выработать стратегию».

То, что называется мандатом? «Именно. И передовая группа, которая фактически ведёт переговоры, должна реализовать это, ту самую стратегию переговоров. Так это работало на протяжении всей войны, и мы всегда были подчинены директиве, действовали в соответствии с ней. Когда мы думали, что хотим или должны, возможно, ослабить хватку в чём-то, мы обращались к политическому уровню, даже иногда во время раундов, и просили то или иное разрешение. Иногда получали, иногда не получали, и с этим мы знаем, что должны работать».

Давайте поговорим немного о характере этих разговоров. Вы недавно написали книгу: «Наши агенты в Газе» (Аль-Фаджр), как выглядят такие разговоры? «Одна из первых вещей — это создание доверия, и это не значит, что мы не враги. Мы знали, говорили и заявляли об этом: мы враги во время войны».

Что именно вы ему сказали? «Буквально эти слова: «Мы враги во время войны, и мы продолжим воевать», и наряду с этим у нас сейчас есть функциональная роль, мы сейчас решаем проблему переговоров, и также продолжаем быть заклятыми врагами».

Где велись разговоры? Откуда вы ему звонили? «Много из дома, много глубокими ночами. Разговоры действительно очень эмоциональные, тяжёлые, сложные».

Он просил, чтобы вы его не ликвидировали? «Было ясно, что эта вещь висит в воздухе. Я напоминаю, разговоры ведутся, и на определённом этапе Яхья Синвар ликвидирован. Моим путём было всё время говорить: давайте оставаться в том, что мы способны ограничить. Мы определили это с самого начала, мы враги. Я знаю, что это звучит как очень воображаемая и сложная ситуация, и она действительно сложная. Это очень долгие разговоры».

Чья была идея обратиться именно к Гази Хамаду? «Идея была моей. Я понял, что если есть адрес, то это правильный адрес».

Почему именно с ним велись разговоры? «Гази Хамад был фигурой, которая также была известна нам со времён сделки Шалита, где были контакты, осуществлявшиеся в своё время по оси через Гершона Баскина. Он был достаточно высокопоставленным и доступным для всего высшего руководства. Во мне никогда не было чего-то наивного, но в нём было что-то, что говорит, что с ним можно вести тот самый диалог».

Вы говорили только с Гази Хамадом? «Да, разговоры были только с Гази Хамадом».

Был ли с вами кто-то ещё на линии в этих разговорах? «Нет. Разговоры велись напрямую между нами, мы договорились, что будем хранить разговоры таким образом».

На этой неделе Бен Каспит опубликовал, что в 2014 году у премьер-министра был секретный канал с ХАМАСом через его приближённого, бизнесмена Шломи Фогеля. Вы видите корреляцию между вещами? «Мне ясно, что здесь происходит много вещей, которые, возможно, не все по существу. Конечно, когда вещи публикуются в тот или иной момент времени».

Вы были удивлены, что все ваши разговоры внезапно были опубликованы? «Да, я был очень удивлён. Но в Государстве Израиль происходит много удивительных вещей, не все из них позитивные».

Внезапно Бен Каспит публикует, что приближённый к Нетаниягу вёл разговоры с высокопоставленным членом ХАМАСа, тем же Гази Хамадом в 2014 году, и теперь внезапно цензура позволяет опубликовать, что на самом деле Шабак вёл прямые разговоры с тем же Гази Хамадом. В ту же самую неделю. «Да, нет сомнений, что здесь есть что-то странное. И снова, наивным я не являюсь. Мне ясно, что есть и скрытые мотивы, которые служат той или иной повестке. Но я был в сознании, я смотрю очень функционально, профессионально и по существу, так я был на протяжении всей карьеры, так я старался и в переговорной группе, и также я очень стараюсь не скатываться в места, которые уже действительно другие области, некоторые из них действительно очень грязные».

В конечном итоге, подчёркивает Ротем, эти разговоры были тем, что правильно было сделать. «Я смотрю на это на мгновение чисто, чисто и профессионально. Я думаю, что это было правильным решением, и хорошо, что политический уровень утвердил это, потому что то, что ты говоришь с врагом, не означает, что ты даёшь ему легитимность, не означает, что ты даёшь ему признание, и не означает, что ты делаешь с ним урегулирование, — поясняет он. — Ты будешь вести переговоры с тем же террористом, тебе придётся говорить с ним, с врагом, чтобы спасти кого-то».