Хагай Лубер: «Закон о призыве в его нынешнем виде никого не призовет»

Хагай Лубер — актер, режиссер, основатель театра «Аспеклария» и отец, потерявший сына, старшего сержанта (резерва) Элишу Йонатана, благословенна его память, который пал в бою в секторе Газа во время войны «Железные мечи». Я пришел в театр, чтобы поговорить с Хагаем об утрате, политике и перепутье, на котором находится Государство Израиль.

«Мой сын, Йонатан, был...» — он на мгновение замолкает. — «Мне до сих пор трудно говорить "был". У него была иная энергия, чем у всей семьи. Он был мечтательным ребенком, которого теряешь в каждом походе. У него была тяга и любовь к Всевышнему с самого малого возраста. Однажды во время курса молодого бойца командир спросил, какие у каждого солдата хобби. Йонатан ответил: "Аттракционы в любви к Богу"».

Хагай продолжает рассказ: «Йонатан служил в бригаде Кфир. На курсе молодого бойца его выбрали передовым пулеметчиком. Он вернулся домой и сказал нам: "Папа, мама, я передовой пулеметчик!". Мы с женой, не сговариваясь, спросили: "Ты?! ". "Возможно, у ЦАХАЛа есть свои соображения", — ответил он. Жена сказала: "Я знаю, это те, кто идет первыми и погибает", и мы рассмеялись. Мы не думали, что это коснется нас».

С началом войны седьмого октября Йонатан мобилизовался в резерв. Он был женат, у него был один ребенок. Его жена была на седьмом месяце беременности, когда он погиб.

Хагай делает глубокий вдох: «Я думаю, что сегодня в нашем политическом дискурсе нет того уровня цельности, который был у Йонатана. Сегодня видят религиозного парня и говорят ему: "Молодец, что призываешься". Но у него это было не вопреки религиозности, а исходя из того, что Всевышний любит народ Израиля. Однажды моя жена сказала ему: "Ультраортодоксы не призываются, как такое может быть?". Тогда Йонатан ответил: "Мама, посмотри на это так: это наша привилегия. Это их потеря"».

— В конце своих слов вы коснулись политического дискурса, вы хотите пойти в политику?

«Я не рвусь в политику, это не моя цель. Есть одна основополагающая идея, которую мы все выучили с седьмого октября, — идея "быть вместе", сотрудничества. Я уверен до глубины души, что эта идея требует партии. После гибели Йонатана я встретился с 40 депутатами Кнессета, чтобы поговорить с ними только об этом. До войны я был за юридическую реформу — и я до сих пор за нее. После седьмого октября мне стало ясно, что единство — это кислород».

— С какими депутатами Кнессета вы встречались?

«Я сидел с депутатами от коалиции и от оппозиции, с ключевыми кандидатами и с теми, кто в последних рядах. Все превозносили идею единства. И тогда я задал им простой вопрос: каков план? Ведь мы не были в единстве, и нам нужно туда прийти. Никто, и я говорю о 40 депутатах Кнессета, не представил плана. На мой взгляд, нужно создать партию, у которой есть четкий план».

— Хорошо, так каков план?

«Наша политика — это политика подавления, а не сотрудничества. Одна сторона говорит: "Я бойкотирую Биби". Другая сторона говорит: "Я бойкотирую Лапида и Ганца". Каждая сторона бойкотирует другую, игнорируя простой факт: Биньямина Нетаниягу поддержали 40% народа. Что вы с ними делаете? Я слышу, как говорят Беннет, Айзенкот, Бени Ганц. Все говорят в одной риторике — только без «Ликуда»».

— То есть план состоит в том, чтобы отменить бойкоты?

«План состоит в том, чтобы ввести партию, у которой будет много избирателей. Она станет гирей на весах и фактически заставит две партии, получившие больше всего мандатов, сидеть вместе и сотрудничать. Мне не важно, будет ли это Айзенкот, Биньямин Нетаниягу, Беннет или Яир Лапид. Только две крупные партии могут противостоять захвату власти тем, что я называю Верховным судом. Если будет правительство, в котором будут две эти партии, то они законодательно проведут умеренную юридическую реформу».

— Но политика — это соревнование идей, нужно предлагать идейную альтернативу.

«В обычной ситуации вы правы. Идеи должны стоять сами по себе. Кто-то говорит: "Заключим мирные соглашения" — и народ решает. Но это не та ситуация, которая длится уже несколько лет».

— Что вы думаете о законе о призыве, что бы вы сделали иначе?

«Я думаю, что закон о призыве в его нынешнем виде никого не призовет. Это закон, в котором цифры — те, что и так призываются. На мой взгляд, есть только один способ призвать уклоняющихся: принять закон, включающий масштабные санкции и значительные льготы для тех, кто действительно призывается. Так, по-моему, люди будут призываться».

— Считаете ли вы представительство «Религиозного сионизма» сегодня в Кнессете хорошим?

«Я знаю и люблю каждого в партии «Религиозный сионизм». Я думаю, что они хорошие люди, которые делают отличные вещи; в сфере поселенчества и безопасности они сделали то, чего никто не делал годами. Оглушительный провал седьмого октября лежит на всех, кто был в Кнессете. Есть те, кто допустил концепцию, и есть те, кто не смог ее отменить».

— Вы не скажете мне, кто будет членом вашей партии?

«Не скажу».

— Почему?

«Потому что сейчас не время, это в процессе формирования. Я говорю вам, что есть много людей, чьи имена снова и снова упоминаются в прессе, у которых есть очень сильное чувство сопричастности».

— Вы сами будете членом этой партии?

«Я думаю, есть люди с более высоким публичным профилем, чем у меня. Мы получим много мандатов».

— Вы проводили опросы?

«Я читал опросы, в которых говорилось о единстве, а также беседовал с высокопоставленными журналистами. На это есть запрос в 20 мандатов. Из опросов следует, что в обществе есть два очень сильных настроения — единство и новые люди. Из-за этих двух вещей я думаю, что наша партия получит много мандатов. Я не прошу никого уходить из своего политического дома. Дайте нам силу сделать так, чтобы по крайней мере в ближайшие четыре года в Кнессете происходило то, что происходило в резерве. Это не будет то же самое — но это будет вместе».

— У партии есть название?

«Есть разные предложения, слово "единство" — отличное слово, но к нему есть и сопротивление. Эта партия не будет сюрпризом выборов, а станет чем-то само собой разумеющимся. Именно она приведет к тому, что две крупные партии, которые будут выбраны, будут работать вместе. Единство для меня — это не единообразие, единство для меня — это сотрудничество».