Хуситский парадокс и негласный союз интересов Израиля и Саудовской Аравии

Чтобы понять хуситов, необходимо рассматривать их деятельность одновременно в двух плоскостях: йеменской и региональной. Тот, кто ограничивается лишь одним из этих аспектов, упускает картину целиком. Йеменская перспектива — это история борьбы за выживание режима. Хуситы фактически контролируют наиболее важную часть Йемена, управляя государственными институтами, собирая налоги и пытаясь справляться с последствиями гуманитарного бедствия, племенными конфликтами и внутренней критикой.

Однако региональное прочтение рисует иную картину. Хуситы стремятся стать силой, контролирующей Баб-эль-Мандебский пролив — одно из важнейших стратегических «бутылочных горлышек» в мире. Они хотят влиять на свободу судоходства в Красном море, энергетические маршруты и глобальные цепочки поставок. Иными словами, они стремятся превратиться из иранского актива в самостоятельную геополитическую величину. Это концептуальное изменение. Несмотря на глубокую связь с Тегераном, хуситы хотят выйти за рамки статуса «прокси», чтобы любое обсуждение регионального урегулирования велось с их участием. С их точки зрения, каждый запуск ракеты в сторону Израиля, угроза судам в Красном море и воинственное заявление Абдель-Малика аль-Хуси — это политический манифест: невозможно формировать будущее Ближнего Востока, не принимая их в расчет.

Здесь и кроется парадокс: чем успешнее хуситы на региональной арене, тем выше риски для них внутри Йемена. Ранее у Саудовской Аравии был явный интерес к деэскалации конфликта. Наследный принц Мухаммад ибн Салман стремился освободиться от «йеменской трясины», чтобы направить ресурсы на реализацию программы «Видение 2030», развитие экономики и укрепление статуса королевства. Отсюда проистекали контакты с хуситами и попытки достичь компромисса.

Хуситы же истолковали эту готовность к диалогу как признак слабости и усталости Эр-Рияда, а не как стремление к миру. Урегулирование было воспринято ими как признание их силы, что привело к ужесточению риторики. Возможно, это свидетельствует не о росте их реальной мощи, а наоборот — об уязвимости. Ближний Восток после прямого столкновения Израиля и Ирана изменился: Иран находится под давлением, «Хезболла» утратила значительную часть возможностей, а Сирия перестала быть надежным стратегическим тылом. В этой реальности хуситы осознают, что становятся центральным активом «оси сопротивления», но одновременно и её главной целью. Поэтому они пытаются повысить цену ущерба, расширяя угрозы в адрес Израиля, судоходных путей и даже Саудовской Аравии.

Эр-Рияд отчетливо видит эти изменения. Недавние заявления саудовской стороны, включая предупреждения о жестком ответе на любые угрозы королевству, свидетельствуют о том, что терпение Саудовской Аравии не безгранично. Там осознали, что неограниченные уступки лишь разжигают аппетиты хуситов.

В этой точке интересы Израиля и Саудовской Аравии пересекаются. Между ними нет формального военного союза, и не стоит преувеличивать степень открытой координации. Однако обе стороны читают одну и ту же стратегическую карту. С точки зрения Израиля, хуситы угрожают Эйлату и свободе судоходства. С точки зрения Саудовской Аравии — её южной границе, портам Янбу и Джидда, а также энергетическим объектам. Египет видит угрозу для Суэцкого канала, а мировая экономика — для важнейших торговых путей.

Так формируется новый Ближний Восток, основанный не на жестких идеологических блоках, а на сообществах интересов. Израилю и Саудовской Аравии не нужно подписывать союз, чтобы понять: любое усиление хуситов ухудшает их стратегическую среду. В своей попытке навязать новый региональный порядок хуситы могут, напротив, ускорить формирование другого порядка — основанного не на декларациях, а на общих интересах безопасности.