Между шаурмой и ПТУР: реальность жителей северной границы

Спустя десять дней после 7 октября 2023 года мы прибыли на север, который был полностью эвакуирован. «Хезболла» вела огонь противотанковыми ракетами почти по каждому населенному пункту на линии границы, покинутой гражданскими лицами. Перекресток Тель-Хай превратился в оборонительную позицию с бетонными заграждениями огромной высоты.

В Кирьят-Шмоне рядом с футбольным полем, в самом центре города, стоял танковый взвод. 25 тысяч жителей города были рассредоточены по разным отелям страны. Метула стала закрытой военной зоной, въезд в которую был возможен только в ночные часы в режиме светомаскировки или в сопровождении военных. В поселении никого не было, часть домов была обстреляна, разрушена и обуглена. Сгоревшие машины, разбросанные по улицам, напоминали о смертоносных противотанковых атаках.

Пуск противотанковой ракеты по позиции ЦАХАЛ в Маргалиот у северной границы, октябрь 2023 года.

Север, впервые с момента основания государства, был закрытым, пустынным, грустным и угнетающим. Сюрреалистично было видеть «Рычащего льва» — символ битвы при Тель-Хай, олицетворяющий героическое удержание территории и стойкость, — который выглядел таким одиноким и отчаявшимся.

По окончании операции «Стрелы севера» политический эшелон объявил о разгроме «Хезболлы» и устранении угрозы. 10 ноября 2024 года министр обороны Исраэль Кац заявил: «Мы победили «Хезболлу», теперь наша задача — продолжать давление и реализовывать плоды победы». Министр финансов Бецалель Смотрич в феврале 2025 года отметил: «Жители севера могут благополучно возвращаться в свои дома».

Прошло два с половиной года, март 2026 года. Север зеленеет, весна проглядывает в каждом уголке пейзажа. 90 процентов жителей Галилеи вернулись в свои дома, деревья в садах цветут. Розовое цветение вокруг Метулы контрастирует с руинами по ту сторону границы в Киле и Адайсе. «Хезболла», несмотря на обещания победы, все еще здесь. Она продолжает обстрелы, пытается измотать население и лишает север туризма, но жизнь здесь продолжается, сохраняя волю к жизни и долю оптимизма.

Деревья в садах цветут — а «Хезболла» все еще здесь, фото: Орен Коэн.

Вместе с тем, все это смешано с опасением и неверием в то, что текущая ситуация приведет к окончательному исходу, а не к очередному раунду. Спор между жителями севера о том, какое решение является правильным, остается вечным.

«Есть и те, кто не вернется»

Кирьят-Шмона, полдень. На дорогах есть машины, половина из них — военные, остальные — местных жителей. На бульваре Тель-Хай, индикаторе жизни города, часть магазинов закрыта. В заведениях общепита пропорция военных по отношению к гражданским односторонняя.

Мы сидели в шаурме «Братья Маман», месте, которое пострадало от прямого попадания ракеты в ноябре 2023 года и открылось заново менее года назад. Асаф, один из владельцев, рассказывает, что в этот раз все иначе, но черты сходства напоминают ему об операциях десятилетней давности. «После 7 октября город был мертв».

Убежище в Кирьят-Шмоне, фото: Эяль Марголин/Джини.

«Мы прошли здесь через все: террористы, «катюши», чего только не было. Но мы остались здесь, и мы любим этот город. После 7 октября город был мертв. Здесь осталось, может быть, 3000 человек, все было заброшено. Год назад жителям сказали возвращаться. Есть те, кто уехал в центр и не вернулся, возможно, и не вернется никогда. Но в этот раз те, кто здесь — остаются. Это и любовь к месту, и вопрос: куда нам идти? Вся страна под ракетами».

Пока мы сидим, мы видим, как комбриг «Гивати» делает небольшую паузу в службе на линии и изнурительной работе со своими бойцами. Десятки резервистов спускаются, чтобы попробовать настоящей еды, а не только сухпайки.

«Я был здесь в 2023 году, я на пятом сроке службы», — говорит один из боевых резервистов. «Это по-другому, здесь есть люди, даже в кибуцах есть люди, и это очень много значит для нас. Ты сражаешься за этих людей, чтобы они остались здесь. Я дошел до 450 дней резервистской службы за два года, дома три дочки, которые не ходят в школу из-за войны, но здесь я понимаю смысл своей работы. Мы оттесняем этих мерзавцев от границы. Это не то, что было два года назад. Я маленький солдат, и я говорю с уверенностью, что это не та же «Хезболла». Но достаточно одного их маленького успеха — и вся картина здесь изменится».

«Те, кто здесь — остаются здесь, это любовь к месту». Поля Метулы, фото: Орен Коэн.

«Что это за жизнь для молодежи?»

За столом с нами сидит Шимон Амар, владелец известного фалафеля в Кирьят-Шмоне. Амар был из тех, кто ни на мгновение не покидал город с 7 октября. Он оставался в городе и кормил солдат и съемочные группы. Его жена, Батья, работник образования, уезжала руководить импровизированной школой для детей города в «Синема Сити» в Глилот. Теперь она здесь и не уезжает.

«Из 26 тысяч человек здесь сейчас примерно 14 тысяч», — говорит она. «Треть не вернулась, в основном молодежь. Мои дети тоже остались в центре, мы сидим с момента наступления темноты и до утра в нашем защищенном пространстве. Это кошмар, что это за жизнь для молодежи? Что им можно предложить в такой ситуации?»

Шимон присоединяется к столу. У него есть критика и в адрес политиков, и в адрес жителей города. «Политики только говорят, ничего не делают. Им плевать на Кирьят-Шмону, это хорошо фотографируется во время войны. Провели здесь заседание правительства, это отлично сняли для СМИ — и куда они исчезли?»

«Провели здесь заседание правительства — и исчезли». Жители Кирьят-Шмоны протестуют, фото: Эяль Марголин Джини.

Чашка кофе в метре от границы

Из Кирьят-Шмоны мы поднялись в Метулу. Дорога «чистая» — без армейских сил. Ворота поселения, которые охранялись отделением самообороны, выглядят как ворота поселения, а не военного поста. Но это обманчиво.

В отличие от Кирьят-Шмоны, Метула кажется относительно пустой. В ней есть солдаты, иностранные телегруппы и местные жители, которые ходят по улицам без дорожного покрытия — след «Стрел севера», когда поселение обстреливалось и в нем стояли танковые роты, разрушившие часть инфраструктуры. Здесь также находятся иностранные рабочие, которые не прекращают сельскохозяйственные работы.

Кажется пустой. Метула, фото: Орен Коэн.

Здесь есть здравомыслие — религиозно-сионистское ядро из 25 семей, которые переехали жить в Метулу именно в этот период, местный продуктовый магазин и «Кафе Белла». В центре поселения в красивом здании подают отличный капучино и выпечку.

Там сидела молодая пара, приехавшая погулять. «Мы не боимся приезжать, во всей стране война, и люди выходят. Север потрясающий. Мы были рады увидеть, что здесь есть люди, и для нас это чувствуется самым израильским — поесть в «Кафе Белла» в Метуле в метре от границы».

«Резервисты приходят сюда подышать». Кафе Белла, Метула, фото: Орен Коэн.

Владелец рассказывает, что место бывает довольно полным. «Люди приходят. Здесь немало резервистов, которые приходят подышать, есть жители, которые остались. У нас все в порядке, мы не несчастные».

Пока мы пьем кофе, воздух прорезает короткая сирена — без всякого предупреждения. Перехват, и продолжаем дальше до следующей сирены, которая тоже придет. Внутри хаоса иногда случаются самые банальные сцены жизни. Сумерки подходят к концу. Молодая девушка с двумя щенками выходит из кафе: «Скоро темнота, готовность, сирены — а потом новый день, и все сначала».