«Мисгав-Ам был моим домом. Но теперь, без Пушко, мне больше не хочется быть живым щитом государства»
Дия Лев и Офер Мошковиц (Пушко) развелись 20 лет назад, но остались лучшими друзьями и делили одно убежище в кибуце на границе с Ливаном. Случайный снаряд ЦАХАЛа, попавший в его машину, оборвал эту крепкую связь. «Я увидела, что передняя часть машины охвачена огнем, — вспоминает она. — Я побежала и открыла дверь. Это были последние секунды его жизни».
Они были вместе в жизни — и в его смерти. Дия Пушко — и Пушко Дии. Болезненно израильская история любви, родившаяся 40 лет назад в ячейке Нахаля, которая поднялась в Мисгав-Ам. В маленьком домике на горе они вырастили трех дочерей и даже после развода продолжали функционировать как лучшие друзья, живя в двух минутах ходьбы друг от друга.
«Во время войны нам доводилось видеться и по ночам, в мигуните (переносном убежище) напротив моего дома. В наших домах нет МАМАДа (комнаты безопасности). Мы с Пушко были парой, которая рассталась, но не могла жить порознь. Наши души были как два магнита, которые обязаны быть соединены», — рассказывает Дия Лев (в девичестве Мошковиц).
Эта мощная связь оборвалась в воскресенье утром, когда Дия и Пушко возвращались после выходных в Пардес-Хане у Сапир, их средней дочери, которая всего за несколько дней до этого произвела на свет их второго внука. «Я хотела вернуться в исходе субботы, — вспоминает Дия. — У меня было чувство, что хватит, нагостились. Но Пушко наотрез отказался вести машину в темноте, да и дочки набросились на меня: "Мама, ты безответственная", так что я уступила. С тех пор я не перестаю спрашивать себя, почему я не была более решительной».
В воскресенье они приехали в кибуц на границе с Ливаном до семи утра. Остановившись в пекарне, Пушко припарковался на площади напротив её дома, и они оба вышли разгружать продукты. «Пушко поднялся раньше меня, занес продукты на кухню, а когда я поднялась в дом, увидела его стоящим на балконе и снимающим для наших дочек пасторальный пейзаж. Пушко, который параллельно с работой управляющим плантациями авокадо был членом отряда самообороны кибуца, ни на секунду не обольщался».
По словам Дии, он знал, что они живут в условиях «русской рулетки». В каждом интервью он говорил, что в любой момент на него может упасть ракета или БПЛА, и надеялся, что ЦАХАЛ пойдет до конца, чтобы он мог сидеть со своими внуками на балконе в безопасности.
Разгрузив продукты, Дия решила сбегать к месту падения, находившемуся рядом с её домом. «Это было дело нескольких секунд, я должна была увидеть, что произошло, и благодаря этим "нескольким секундам" я осталась жива».
«Пушко ждал меня в машине и крикнул одному из ребят из отряда самообороны: "Иди посмотри, какое видео я снял". В эти секунды, когда я шла к месту падения, были еще два бума. Я остановилась, повернула голову и увидела, что машина Пушко окрашена в какой-то другой оттенок. Как будто минуту назад она была блестяще-белой, и вдруг стала матово-белой. Тут я поняла, что из двигателя машины уже поднимается огонь».
Офер Мошковиц (60 лет), чье прозвище Пушко стало его официальным именем, погиб от прямого попадания артиллерийского снаряда ЦАХАЛа. Расследование под руководством командующего Северным округом, генерал-майора Рафи Мило, показало, что Мошковиц погиб от артиллерийского огня, который ЦАХАЛ вел с целью поддержки сил, действующих в Южном Ливане. Было установлено, что стрельба велась под неверным углом и не в соответствии с процедурами. В результате пять снарядов попали в хребет Мисгав-Ам вместо целей противника.
«Что дало тебе это расследование? — спрашиваю я. — Правду? Ничего. Какая мне разница, от чего он погиб? Пушко нет», — отвечает Дия.
Сейчас, без Пушко, Дия не видит себя возвращающейся в Мисгав-Ам. «Мисгав-Ам был моим домом до недавнего времени, и я не знаю, что будет теперь. Я не знаю, смогу ли я физически и душевно услышать еще хоть один бум. Все мои основы пошатнулись в тот момент, когда парень из отряда самообороны сделал мне этот жест — "Пушко нет, ушел". Смерть Пушко — это большая потеря не только для нашей семьи, это большая потеря для всего севера».
Агат, младшая из трех их дочерей, добавляет: «Папа был самым лучшим человеком, которого я знала, один на поколение. Он хотел, чтобы мы смеялись и радовались. Мы продолжим увековечивать его память, и несмотря на невообразимую печаль, мы продолжим быть счастливой семьей, потому что этого хотел папа».
