Нефтяных долларов не хватит: Иран тянет время, но теряет экономику
Иранская экономика демонстрирует тактическую устойчивость за счет доходов от нефти и контроля над Ормузским проливом. Однако война наносит кумулятивный ущерб промышленной базе, который не могут компенсировать текущие валютные поступления.
По истечении первого месяца боевых действий иранская экономика представляет собой сложную картину, которая бросает вызов ранним прогнозам о быстром крахе, однако направление развития очевидно. При поверхностном взгляде Тегеран пользуется рыночными условиями, позволившими ему сохранить финансовое «пространство для маневра», но углубленный анализ макро- и микроэкономических данных показывает, что речь идет о тактическом выживании за счет стратегического распада. В то время как поток нефтедолларов и контроль над Ормузским проливом обеспечивают немедленную ликвидность, война парализует реальные двигатели экономики и наносит кумулятивный ущерб, который доходы от нефти, какими бы высокими они ни были, не смогут восстановить.
Одним из наиболее спорных элементов управления иранским кризисом в последний месяц стало превращение Ормузского пролива в прямой источник дохода. Согласно сообщениям с мест, иранский режим начал использовать свой физический контроль над критически важным морским путем для взимания сумм, достигающих 2 миллионов долларов с судна за «безопасный проход». Этот канал принес в казну Ирана десятки миллионов долларов за последний месяц и является свидетельством попытки Тегерана конвертировать военную мощь в ликвидный экономический актив. Тем не менее, у этого шага есть тяжелая стратегическая цена: он закрепляет статус Ирана как фактора, подрывающего стабильность мировой торговли, что отпугнет долгосрочные инвестиции и подтолкнет даже нейтральные страны к поиску обходных торговых путей, снижающих значимость Ирана в будущем.
Инъекция бодрости из Индии
Наряду с традиционными доходами, Иран воспользовался глобальной нестабильностью для укрепления денежного потока. Накануне войны доходы страны от нефти составляли около 150 миллионов долларов в день, и данные за последний месяц указывают на то, что этот порог не только сохранился, но даже немного превышен, несмотря на скидки. При темпах экспорта, оцениваемых примерно в 1,8 миллиона баррелей в день в марте, и цене за баррель выше 100 долларов, Тегеран пользуется долларовой ликвидностью, которой у него, вероятно, не было от нефти с 2018 года.
Возобновление закупок нефти Индией — после многолетнего перерыва и под эгидой временного американского послабления на 30 дней — стало критической инъекцией бодрости. Министерство нефти в Нью-Дели сообщило об отсутствии трудностей с клирингом, что свидетельствует об эффективности иранских механизмов обхода санкций. Однако следует помнить, что это ликвидность, основанная на условиях экономики военного времени: деньги немедленно поглощаются централизованным управлением гражданским снабжением и финансированием военных усилий.
С начала войны иранское правительство действует по жесткой чрезвычайной модели, чтобы предотвратить потрясения на внутреннем рынке. За 31 день боевых действий, по данным властей, таможней были выпущены лекарства и медицинское оборудование на сумму около 220 миллионов долларов для поддержания запасов в системе здравоохранения. Параллельно государство направило субсидированные кредиты малому и среднему бизнесу в Тегеране, чтобы предотвратить волну закрытий. Успех режима в сборе налогов в объеме около 11 миллиардов долларов (более 86% от бюджетной цели) в течение года до конца февраля свидетельствует о том, что Иран вступил в кампанию с определенными финансовыми резервами. Но эта опора на сбор налогов и ненефтяной экспорт, который в минувшем году достиг пика в 51,6 миллиарда долларов, наталкивается на «стеклянный потолок». Повреждение транзитных путей начинает сокращать доходы из ненефтяных источников, усиливая опасную зависимость от «черного золота».
Чтобы понять серьезность ситуации, необходимо оглянуться на «12-дневную войну» июня прошлого года, когда число безработных достигло около 650 тысяч человек. Нынешняя война гораздо шире, разрушительнее и продолжительнее. Повреждение базовой инфраструктуры, такой как сталелитейные заводы в Исфахане и Хузестане, парализует целые сектора, в которых заняты миллионы рабочих. В нефтехимическом секторе разрыв между производственной мощностью и фактическими показателями растет из-за хронической нехватки газа и операционных сбоев. Если суммировать физический ущерб производственной инфраструктуре с историческими данными, напрашивается вывод, что иранская экономика сталкивается с волной структурной безработицы, которая охватит миллионы людей, наложив тяжелое бремя на государственный бюджет.
Экономика на «искусственном дыхании»
Иран стоит перед экономическим парадоксом. С одной стороны, ему удается генерировать впечатляющие доходы от экспорта нефти и контроля над морскими торговыми путями. С другой стороны, он вынужден управлять экономикой в режиме «искусственного дыхания» — быстрого выпуска импорта, субсидирования бизнеса и принудительного поддержания поставок продовольствия и лекарств. Нефть и платежи в Ормузском проливе дают тактическую передышку, но не способны компенсировать уничтожение промышленной базы и эрозию человеческого капитала. Экономическая война — это война на истощение, и на этой арене Иран теряет свои производственные активы с каждым днем. Даже если государство переживет военную фазу, оно выйдет из нее с искалеченной экономикой, парализованной промышленностью и обнищавшим населением.
