«Ощущалось как сон, плохой фильм»: интервью с бывшей женой погибшего жителя Мисгав-Ам
Дия Мошкович вспоминает утро, когда её бывший муж Офер погиб от случайного снаряда ЦАХАЛ. Она делится деталями трагедии, реакцией на выводы расследования и критикой ситуации с безопасностью на севере Израиля.
Офер Мошкович, известный среди близких как Пушко, был одной из знаковых фигур севера страны. Суровый, но жизнерадостный кибуцник из Мисгав-Ам, он был предан сельскому хозяйству и глубоко привязан к своим корням. В воскресенье утром он погиб от попадания снаряда ЦАХАЛ рядом с собственным домом. Его бывшая жена Дия, находившаяся с ним в машине, спаслась, выйдя из неё за секунду до удара.
«Я уверена, что наш внук Нево, родившийся за несколько дней до трагедии, еще много услышит о своем дедушке. Мы дадим ему ощущение, что он здесь, с нами, — говорит Дия в своем первом интервью. — Это то, что дает нам силы сейчас. Через секунду после того, как я сообщила дочерям о случившемся, я прижала к себе эту кроху — он стал моим успокоением».
В конце прошлой недели пара навещала дочь Сапир в Пардес-Хане. Вернувшись в Мисгав-Ам, они столкнулись с трагедией. «Мы планировали вернуться в исходе субботы, но Офер решил перенести поездку на утро, опасаясь беспокойной ночи», — вспоминает Дия.
«Я не успела понять, что вижу»
«Мы вернулись в 05:30 утра. Офер стоял на балконе и снимал видео: тишина, пастораль, красивый пейзаж. В конце записи слышны два мощных взрыва. Я сказала ему: "Это прилет. Прямо у нас". Тело словно подпрыгнуло от удара. Мы сели в машину, встретили соседа Рана, который подтвердил: "Упало здесь"».
«Мы остановились, чтобы проверить место падения, — продолжает Дия. — Офер остался в машине, позвав парней из группы быстрого реагирования, а я вышла. Секундой позже раздались еще два взрыва, от которых содрогнулось всё вокруг. Это ощущалось как кошмарный сон, как плохой фильм. Я почти ничего не видела».
После взрывов Дия вернулась к машине. «Приблизившись, я увидела огонь в районе двигателя. Я открыла дверь и увидела то, что увидела. Я кричала: "Пушко!", но не знаю, слышал ли он меня и был ли в сознании. Это было ужасающее зрелище. Кто-то оттащил меня в мигюнит (переносное убежище). Пока я сжималась там, слышала новые взрывы, и тело теряло контроль от ужаса. Я кричала, чтобы помогли Оферу, но подошедшие ребята из группы быстрого реагирования дали мне понять: он мертв».
«Нельзя использовать нас как живой щит»
Дия признается, что ей трудно справляться с последними воспоминаниями того утра. «Мне нужно стереть эту картину из памяти, чтобы помнить его улыбку. Мы годами жили под обстрелами, и с годами это становилось всё труднее. У нас в доме даже нет МАМАДа (комнаты безопасности), что просто недопустимо. Почему строительство защиты затягивается на годы — для меня загадка».
На вопрос о том, вернется ли она в Мисгав-Ам, Дия отвечает категорично: «В ближайший период войны — нет, ни физически, ни душевно. Я в состоянии постоянной тревоги. Если я услышу еще один взрыв, я этого не выдержу».
Расследование ЦАХАЛ установило, что снаряды, убившие Офера, были выпущены артиллерийской батареей, которая вела огонь по Ливану, но допустила ошибку. «Я не могу злиться на солдата, совершившего ошибку, — говорит Дия. — Но это была не одна ошибка, а целая череда. Снаряды падали в одно и то же место снова и снова. Это нелогично».
Она резко критикует официальную риторику: «Пусть перестанут давать нам обещания, что всё спокойно и что они всё сравняли с землей. Нам лгали. Оказывается, у противника полно возможностей нанести удар. Я больше не готова быть живым щитом этого государства. Премьер-министр призывает жителей не покидать север? Пусть он сам приедет и поживет здесь. Это наглость — требовать такого от семей с детьми, когда их дом постоянно дрожит».
Для Дии эта утрата — огромная дыра, которая останется не только в их семье, но и в жизни всего кибуца и всей страны. «Нам придется жить с этой пустотой, но мы постараемся привить внукам как можно больше воспоминаний о том, каким человеком был их дедушка».
