От летчика-истребителя до потенциального партнера: кого в США рассматривают как следующего лидера Ирана
Администрация Дональда Трампа рассматривает модель «внутренних перемен» в Иране, ориентируясь на председателя парламента Мохаммада-Багера Галибафа как на фигуру, способную стабилизировать систему. Цель Вашингтона — достижение соглашения, которое обеспечит безопасность морских торговых путей и прекращение обогащения урана при сохранении стабильности внутри страны.
Намек президента США Дональда Трампа на переговоры с «очень высокопоставленным лицом» в Иране прозвучал почти вскользь, став частью череды заявлений о боевых действиях и дипломатических усилиях. На этот раз, в отличие от предыдущих случаев, слова не остались висеть в воздухе: в течение нескольких часов начали накапливаться подробности, сначала в виде намеков, а затем в более детальных сообщениях американских СМИ. Вскоре вокруг темы сформировалось одно имя, которое повторялось снова и снова — Мохаммад-Багер Галибаф, председатель иранского парламента.
Эти события произошли на фоне еще одного заявления Дональда Трампа о том, что он распорядился прекратить американские атаки на энергетические объекты в Иране на пять дней после «хороших переговоров» с Тегераном. Вскоре после этого он сообщил, что диалог ведется с «самым уважаемым человеком в Иране, а не с верховным лидером», не называя имени.
Галибаф опроверг эти слова, но, по словам высокопоставленных чиновников в администрации Дональда Трампа, его имя всплывало во внутренних дискуссиях как одна из фигур, рассматриваемых не только для контактов, но и для более широкой роли в возможный переходный период. Те же источники описали его как «горячий вариант», подчеркнув, что речь идет лишь об этапе проверки и параллельно рассматриваются другие фигуры из иранского истеблишмента.
Чего США пытаются достичь в Иране?
Параллельно с событиями на местах в Белом доме под радарами идет более широкий процесс, сосредоточенный на вопросе о том, как будет выглядеть руководство Ирана на следующий день после войны. Согласно различным сообщениям, американские официальные лица описали это как систематический процесс проверки кандидатов изнутри системы, в ходе которого оценивается не только степень их прагматизма, но и способность удерживать власть, не подрывая стабильность государства.
В рамках этого была отвергнута возможность опоры на фигуры изгнанной оппозиции — прежде всего на Резу Пехлеви, сына последнего шаха Ирана. В администрации пояснили, что кандидат, выросший за пределами страны, не обладает достаточной базой власти внутри Ирана, и такой шаг может привести к хаосу.
4 пункта о Мохаммаде-Багере Галибафе
Это означает, что поиск сосредоточен на фигурах, действующих внутри самого истеблишмента, тех, кто занимает существующие властные позиции и может действовать внутри системы, а не против нее. Этот подход, по мнению экспертов по Ирану, знаменует переход от стратегии, сосредоточенной исключительно на внешнем давлении, к попытке повлиять на структуру власти изнутри.
В ходе дискуссий также всплывает известный прецедент — венесуэльская модель, которую США продвигали в стране после захвата Николаса Мадуро. Согласно ей, можно опереться на фигуру из существующей системы, которая продолжит исполнять свои обязанности в обмен на политическое и экономическое сотрудничество. В иранском случае акцент делается на сочетании соглашений в энергетической сфере и более широких договоренностей в области безопасности.
Сам Дональд Трамп намекнул, что Иран может прекратить обогащение урана и что Ормузский пролив, как ожидается, будет снова открыт. Параллельно было подчеркнуто, что нет намерения наносить удары по ключевой нефтяной инфраструктуре, исходя из понимания, что она может послужить основой для будущего урегулирования. То есть модель основана на попытке создать стабильность через сотрудничество с внутренним фактором, а не путем демонтажа системы.
От системы безопасности к общенациональной политике
Чтобы понять, почему имя Галибафа всплывает в этом контексте, необходимо рассмотреть его карьерный путь. Он родился в 1961 году недалеко от Мешхеда и в начале 80-х годов, на фоне ирано-иракской войны, вступил в Корпус стражей исламской революции. Уже в молодом возрасте Галибаф продвинулся и достиг командных должностей, в том числе стал командующим военно-воздушными силами КСИР — роль, которая поставила его в центр системы безопасности. В ходе службы он наладил связи с другими высокопоставленными лицами и интегрировался в круги принятия решений.
После этого он перешел в гражданско-силовую сферу и был назначен командующим национальной полицией. На этом посту Галибаф руководил процессами, которые были определены как направленные на улучшение работы полиции наряду с жестким обеспечением общественного порядка, включая подавление протестов. Этот переход ознаменовал начало его пути вне военной системы, однако он сохранил глубокие связи с центрами силовой власти.
В 2005 году он продолжил путь в общенациональной политике и несколько раз баллотировался в президенты. После того как он не был избран, он был назначен мэром Тегерана и занимал этот пост в течение 12 лет. С 2020 года Галибаф занимает пост председателя иранского парламента, одну из центральных должностей в местной политической системе. Эта роль связывает политическую, оборонную и общественную сферы, давая ему широкое влияние на процессы принятия решений.
Таким образом, в ходе нынешней войны, когда части иранского руководства пострадали или ослабли, статус Галибафа укрепился. Различные источники отмечают, что он стал более центральной фигурой на внутренней арене и параллельно был связан с косвенными контактами с внешними сторонами.
Резкая линия против Израиля и США
На публичной арене Галибаф демонстрирует жесткую и последовательную линию по отношению к США и Израилю. На протяжении нынешней кампании он публично обвинял обе страны в эскалации и заявлял, что Иран ответит «сокрушительными ударами», подчеркивая, что были пересечены красные линии. В то же время он продолжал придерживаться официальных месседжей руководства в Тегеране, которые представляют конфликт как часть более широкой борьбы за суверенитет и дальнейшее существование Исламской Республики.
Тем не менее, несмотря на его опровержения, его имя продолжает фигурировать в сообщениях о косвенных каналах связи и возможных контактах, что происходит, как уже упоминалось, в основном на фоне его роли как связующего звена между основными центрами власти в Иране в период потрясений в верхушке иранского руководства.
