«Пытаемся осознать, как в один миг все исчезло»

Отели, в которых проживают эвакуированные, чьи дома были разрушены в результате ракетных попаданий, переполнены людьми, находящимися в состоянии абсолютной потери. В лобби снуют дети в пижамах, они бегают и прыгают без остановки, в то время как взрослые сидят вокруг — одни прикованы к экранам смартфонов, другие просто смотрят в пустоту.

«Еще несколько дней назад у них был дом, в который можно было вернуться, — говорит профессор Ярон Зив, социальный работник клинического подразделения ассоциации НАТАЛЬ, сопровождающий эвакуированных в отелях. — А теперь они все еще пытаются осознать, как в один миг все исчезло: дом, воспоминания, жизнь, которую они знали».

Только через несколько дней после случившегося, когда часть эвакуированных впервые вернулась к своим пострадавшим домам, они осознали масштаб утраты. «Я сопровождал пожилую пару, которая вернулась в свой дом в Бейт-Шемеше, — рассказывает профессор Зив. — Они стояли там и просто застыли. Женщина сказала мне: "Пропали фотографии моих внуков. Украшение, которое я получила от бабушки на бат-мицву, вещи, которые я хранила всю жизнь"».

«Он был уверен, что это его конец»

Среди эвакуированных, которых он сопровождает, есть и 18-летний солдат, уже получивший ранение в ходе боев в Газе. При недавнем попадании в Бейт-Шемеше он оказался заблокирован под обломками собственного дома. «Он рассказал мне, что в тот момент был уверен, что это его конец, — говорит Зив. — Он сказал: "Я понял, что умру. Я не погиб на войне, так умру сейчас". На него обрушилось здание, он был придавлен камнями и пытался выбраться сам, но не мог. Только после того, как он снова и снова кричал "Алло, алло", силам безопасности удалось услышать его и вытащить». С того момента, по словам специалиста, это событие продолжает преследовать его и членов его семьи. «Они не спят по ночам. Любое оповещение в телефоне заставляет их замирать. Тело просто блокируется».

Есть и те, для кого это уже вторая травма. Профессор Зив рассказывает о паре, чей дом пострадал 7 октября в Сдероте. «Они переехали к родственникам в Бейт-Шемеш, чтобы начать все сначала, — говорит он. — Но и там дом пострадал. Они сказали мне: "Мы чувствуем, будто проклятие преследует нас. Неважно, куда мы идем — оно добирается и туда"».

Жизнь внутри самих отелей тоже непроста. Целые семьи ютятся в одной комнате, подростки слоняются без дела, а конфликтовавшие пары вынуждены жить в тесном пространстве. «Есть пожилая пара, которую я сопровождаю, и они почти не выходят из номера. Они боятся, что если прозвучит сирена, они не успеют добежать до убежища, которое находится несколькими этажами ниже. Женщина сказала мне: "Я боюсь упасть на лестнице, если мне придется бежать". Есть семьи, привыкшие жить в отдельных комнатах, и вдруг они все в одной, — рассказывает он. — Есть мать и дочь, которые не разговаривают друг с другом, но теперь вынуждены жить вместе».

«Мне некуда идти. Что я буду делать, на улице окажусь?»

На фоне всего этого бюрократическая реальность бьет по людям снова и снова. Профессор Зив рассказывает, что часть эвакуированных получили уведомление о необходимости освободить отель уже в воскресенье — хотя им все еще некуда идти. «Одна из эвакуированных сказала мне: "Пусть приходят забирать меня с полицией, мне некуда идти. Что я буду делать, на улице окажусь?"».

По словам Тали Габай Хури, психотерапевта и арт-терапевта клинического подразделения НАТАЛЬ, атмосфера в отелях характеризуется в основном шоком. «Люди, потерявшие все, еще не могут переработать окружающую их реальность, мы сталкиваемся с тяжелым состоянием оцепенения и отчуждения».

На самих местах происшествий, добавляет она, замешательство еще сильнее. «Люди выбираются из-под обломков в полном смятении, иногда не в силах осознать увиденное: они смотрят на кровь на своих руках и не могут сказать, чья она — их собственная или членов их семьи. Это защитная реакция психики, которая закрывается перед лицом ужаса».

По ее словам, даже те, кому удается вернуться к привычным делам, делают это по необходимости. «Здесь виден четкий разрыв в способности функционировать: в то время как родители детей вынуждены мобилизоваться из чувства ответственности, для людей, оставшихся в одиночестве, эта изоляция становится тяжелым бременем, которое углубляет трудности в переработке события».

Напряженность, по ее словам, сохраняется и спустя дни после попадания. «Эвакуированные очень чувствительны к шумам. Иногда даже небольшой звук заставляет их пугаться. В одном из отелей медицинский клоун лопнул шарик, чтобы порадовать детей, — и вдруг все в испуге подпрыгнули. В другом случае одна из эвакуированных была уверена, что слышит самолет над отелем, хотя его там не было».

Габай Хури добавляет, что в такой ситуации критически важно немедленное профессиональное вмешательство. «Когда мы приходим к ним в такие моменты, цель состоит не только в том, чтобы выслушать, но и в том, чтобы заново организовать их прерывистую последовательность событий и поощрить активность, чтобы выйти из оцепенения. Травма — это не приговор. Структурированный и быстрый эмоциональный ответ является решающим фактором, который предотвращает закрепление первичного шока как хронического посттравматического расстройства и позволяет им, медленно и осторожно, начать процесс реабилитации», — заключает она.