«Ребенок спросил, не сломался ли телефон»: жители центра Израиля ищут убежище в Отеф
Измученные постоянными обстрелами жители Тель-Авива и Хайфы все чаще находят временный приют в приграничных районах Отеф Аза. Несмотря на близость к сектору Газа, многие находят здесь относительное спокойствие, которого лишены в городах без защищенных комнат. Встреча эвакуированных с местными жителями превращается в своего рода терапию для обеих сторон.
Как странно было повернуть направо с трассы 34 на трассу 232 в начале этой недели и обнаружить, что из всех чувств в мире тобой овладевает именно спокойствие. Как это возможно? Ведь менее двух с половиной лет назад на этой самой дороге были убиты около 300 израильтян — на «дороге крови», ставшей памятником длиной 80 км и одним сплошным кошмарным триггером. И все же — своего рода спокойствие, относительное, но ощутимое, внезапно наполняет тебя. Мы едем по пустой дороге: небо синее, чистое от ракет и облаков, поля зеленые, сады цветут, в ручьях течет вода, краснота анемонов почти уступила место ярко-желтому цвету хризантем и цветов горчицы. По обочинам уже проступает пожухлая желтизна лета, и его колючки начинают кусать пятки весны, которая вот-вот сдастся. Легкие выдыхают затхлый воздух убежищ и наполняются заново. Если бы вы не знали, где вы и когда, можно было бы ошибиться и подумать, что здесь пастораль. Но спустя несколько минут спокойной езды, когда уже начинаешь привыкать к тишине и даже наслаждаться ею, вспоминаешь и пугаешься: что это за тишина? Здесь слишком тихо!
Да, странно быть израильтянином. Очень странно. И все же странная тишина лучше знакомого шума. Это 18-й день войны, и многие измученные израильтяне — абсолютное большинство из которых не имеют МАМАДа и вынуждены, как и автор этих строк, снова и снова бежать в общественные убежища глубокой ночью, — предпочли сбежать с асфальта и из помятых городов в относительную тишину, которую предлагают менее обстреливаемые районы страны, такие как Мицпе-Рамон, Арава и Отеф Аза. В большинстве этих мест трудно найти свободное жилье, особенно в выходные дни. Встреча между теми, кто эвакуировался по собственному желанию, и теми, кто до недавнего времени был эвакуирован против своей воли, создает трогательные моменты взаимных отражений. В конце концов, сегодняшние хозяева были вчерашними гостями.
«Ты видишь, как жители Тель-Авива и Хайфы приезжают сюда, — говорит владелец циммера в мошаве Эйн-ха-Бсор, — и они на пределе. Издерганные, истощенные, напряженные из-за всего, абсолютно травмированные». «Ты видишь людей, которые живут здесь, в Отеф, — говорит жительница Хайфы, приехавшая успокоиться, — и они все еще на пределе. Абсолютно травмированные». Со стороны оба правы. Но что важнее: они смотрят друг на друга с состраданием и общностью судьбы, которые напоминают, что надежда еще есть.
Вкус рая
Хедва Кабеса и Гонен Саде из Эйн-ха-Бсор открыли кафе «Задний двор» в октябре 2023 года, сразу после начала войны, в помещении, которое было упаковочным цехом для мини-огурцов. Место — смесь магазина, галереи и ресторана — довольно полно уже ранним утром местными жителями, солдатами и гостями из центра. «Мы приехали четыре дня назад, — говорит пожилая пара из Ришон-ле-Циона. — Мы не хотели уезжать из дома, но после того как я упала на лестничной клетке по дороге в убежище и чудом ничего не сломала, мы решили уехать на какое-то время». Хедва ставит перед нами выпечку, только что вынутую из печи, и ломтики горячего черного хлеба со свежим томатным джемом. Время от времени проходит кто-то из жителей мошава: один с коробкой только что сорванных помидоров черри, другой со свежим огурцом. «Здесь рай», — говорит один из них.
Гонен и Хедва принимают свою дочь, которая приехала из квартиры без МАМАДа в Тель-Авиве. «Люди приезжают сюда, — говорит Гонен, — и первым делом начинают искать, где мигунит, куда бежать. Дети в замешательстве. Ты прямо чувствуешь истерию. В первые дни они еще следят за приложениями и постоянно получают оповещения из центра. Много стресса». Когда приносят наш кофе, он добавляет: «Много лет мы возмущались: как это может быть, что нас здесь, в Отеф, обстреливают, а в Тель-Авиве пьют кофе и живут обычной жизнью? Но сегодня я понимаю, что это происходит не из эскапизма, а из желания сохранить рассудок, продолжать жить. И это важно».
Голландский дедушка
В «Нур Глэмпинг», недалеко от Эйн-ха-Бсор, определенно можно дышать. Это одно из самых красивых мест в районе. Окрестные холмы все еще покрыты зеленью, и на них мирно пасутся ослы. Недавно Лорен, взявшая под опеку ферму своего покойного отца, открыла там кофейный фургон под названием «Опа» (дедушка по-голландски).
У фургона я встречаю Авигайль, которая приехала с партнером и двумя детьми, 11 и семи лет. «Мы живем в центре Тель-Авива в квартире без МАМАДа, и спускаться с детьми четыре раза за ночь было слишком, — говорит она. — После того как на нашей улице упали осколки и младший ребенок вдруг снова начал мочиться в постель, мы решили, что хватит». «Разницу по детям можно было почувствовать немедленно, — продолжает она. — В первый день старший спросил, не сломался ли мой телефон — потому что не было оповещений и сирен. Но мы увидели, что тишина идет им на пользу. Они расслаблены, мирно играют, соглашаются отойти от нас. Это их здравомыслие».
Мороженое с ностальгией
В «Бейт-ха-Боц» в мошаве Тальмей-Йосеф я встречаю Михаль Мильгром, которая принимает свою сестру Тами Мастер и двух ее дочерей, приехавших из Хайфы. «Это ответный прием, — говорит она. — Каждый раз, когда идет очередной раунд обстрелов, я еду к ней. Теперь, наконец, у меня есть возможность отплатить добром и принять ее». Семья Мастер приехала после того, как снаряд упал недалеко от их дома, не имеющего защищенной комнаты.
«Здесь всегда лучше и приятнее быть, — говорит 11-летняя Яэль. — В городе все тесно и напряженно, здесь тихо и приятно». Снаружи проезжает машина с мороженым, из ее динамиков на полную громкость звучит песня «У меня самое лучшее и отменное мороженое», как привет из другого Израиля. «Нужно время, чтобы успокоиться, — говорит Тами, — отпустить напряжение, унять страх. Здесь ты снаружи, дышишь воздухом, дышишь глубоко. Пока что мы здесь, на неопределенный срок». Как говорит Михаль, «то, что здесь происходит — это встреча травмированных».
