«Шестнадцатая овечка»: как легендарный израильский альбом объединил страну
Новый документальный фильм на yes Docu рассказывает о триумфальном туре воссоединения авторов и исполнителей детской классики «Шестнадцатая овечка».
Как рождается воссоединение? На этот вопрос отвечает документальный фильм режиссера Рана Таля и монтажера Нили Пеллер, который рассказывает о гастрольном туре участников культового проекта «Шестнадцатая овечка» (Ха-Кэвес ха-Шиша Асар), транслируемом в настоящее время на yes Docu. Как и подобает шоу, опирающемуся на песни из прошлого, этот рекомендуемый документальный фильм открывается архивной сценой. На ней (разумеется, в черно-белом исполнении) покойный Даниэль Пар представляет Гиди Гова, Иегудит Равиц, Давида Брозу и Йони Рехтера образца 1978 года — все они еще с черными волосами — исполняющими песню «Сгурот Ган» из детского альбома Иехонафана Гефена, вышедшего в то время. Этот же альбом впоследствии станет одним из самых любимых в израильской музыке, произведением, которое продолжает обращаться к детям любого возраста, а судя по документальной ленте, также и в каждой стране, где проживают израильтяне, некоторые из которых уже ровесники исполнителей конца семидесятых.
Камера переносится из далёкого прошлого в прошлое более близкое, следя за спинами постаревших Гова и Брозы, направляющихся к сцене, в то время как на экране появляются слова: «Январь 2025 года, 473-й день войны», дата проведения первого концерта воссоединительного тура. За мгновение до того, как ансамбль будет встречен овациями в хайфском или тель-авивском Гейхал ха-Тарбут, Равиц проводит быструю репетицию одной из песен, а Гов садится на стул и небрежно бросает: «Ребята, к черту все. Это всего лишь выступление». Но тот тур, начавшийся зимой 2025 года и разраставшийся до тех пор, пока недавно не сошел со сцены, был гораздо большим, чем просто очередным выступлением.
Именно потому, что он начался во время войны, когда Израиль все еще зализывает свои раны, требует возвращения заложников и протестует против провала властей, невинные старые песни «Овечки» были не просто сладкой капсулой времени, извлеченной с дальней полки и поданной зрителю. Это было успокоительное средство, призванное слегка приглушить реальность и прокричать, как говорит Равиц в прекрасном моменте фильма, «и боль, и тоску, и войну». Кажется, последний раз десятки тысяч израильтян так волновались из-за песен, написанных здесь в 70-х годах и исполненных воссоединившимся старым ансамблем, во время последнего воссоединения группы «Каверет». С тех пор у этих многочисленных израильтян было не так много поводов радоваться из-за музыки или из-за ситуации.
Ведь в глубине души все мы остаемся немного детьми, и если снаружи нас некому защитить и закрывается не только наш детский сад, то пусть хотя бы музыка восполнит этот пробел. Каждый, кто сидел в залах и амфитеатрах, где останавливался этот долгий тур, и смотрел на немолодую компанию, поющую на сцене, видел в них и что-то от самого себя. До этого тура участники «Овечки» воссоединялись дважды, но в скромном формате. Первый раз это было в программе «Лайла Гов» в середине девяностых, второй — в «Йони Жираф», детском альбоме Рехтера 2019 года. Но когда долговязый пианист пытается объяснить, почему это воссоединение на сцене — бывшее заветной мечтой многих на протяжении немалых лет — произошло именно во время войны, он отмечает среди прочего долгое отсутствие Равиц на сцене, а также уход из жизни Гефена, автора книги, на которой базировался легендарный альбом.
Дорога к сцене через годы боли
Хотя все причастные верили, что будет спрос, они не могли по-настоящему представить себе насколько большой. Это была не халтура, наспех сшитая ради легких денег. Броза рассказывает здесь, что им потребовалось время, чтобы найти новую точку соприкосновения в качестве квартета. Их встречи с музыкантами проходили в секрете, в том числе из-за опасения, что выступление может не состояться и нет смысла излишне обнадеживать публику. Гефен, который позже рассказывает в архивном фрагменте, что написал «Овечку» за четыре дня в дешевой парижской гостинице в том числе для преодоления прошлых травм, присутствовал на сцене в качестве отсутствующего. Подобно ему, и Рехтер, автор большинства песен альбома, пережил непростое детство. И так, именно из общей боли им удалось создать невинный и хороший альбом, который умел обращаться к детям на равных. Без высокомерия, но и без дурачества. И дети — тогда и, вероятно, с тех пор — чувствуют, когда их пытаются провести.
Подобно быстрому темпу письма Гефена, Рехтеру также не потребовалось много дней, чтобы завершить свою часть работы. Хотя Гефен и Рехтер отмечают скорость, с которой были написаны песни, последний подчеркивает, что, несмотря на мгновенную связь между словами и мелодиями, на личном уровне между ними сохранялась определенная дистанция. «Шестнадцатая овечка» стала перекрестком, где встретились пять восходящих сил израильской музыки конца семидесятых, и члены той компании часто сотрудничали друг с другом тогда. Рехтер и Равиц давали совместные концерты, Рехтер спродюсировал дебютный альбом Гова (оба ранее состояли в «Каверет»), для которого Равиц написала песню, а Броза участвовал в шоу Гефена «Салонные беседы», откуда оба перешли к долгому партнерству в сочинении и на сцене.
Второе дыхание музыкальной классики
Спустя почти 50 лет после написания и записи «Овечка» — это гораздо больше, чем просто еще один великий альбом, который взрослые, бывшие тогда молодыми, написали и спели для детей, ставших с тех пор родителями. Тот, кто слушал в свое время гениальные мелодии Рехтера, понимал, что они перекликаются, пусть даже слегка, со стихами и жанрами, не считавшимися полностью тривиальными для детей, такими как джаз и даже прогрессив-рок, что можно проследить, среди прочего, по его прекрасной работе на клавишных в песне «Кмо Ям». Рехтер был не единственным музыкантом, внесшим свой вклад в звуковое богатство песен альбома. «Овечка» действительно записывалась на студии «Тритон», местном «Эбби-Роуд», в эпоху, когда музыкантам предоставлялась большая свобода игры. Звукозаписывающая компания, не верившая в проект в то время, не выделила участникам слишком много часов в студии. И все же те, кто играл на альбоме вместе с Рехтером — Шем Тов Леви на флейте, Шломо Идов на гитарах, Алон Гилель на ударных и Арнон Палти на бас-гитаре — сумели зазвучать как ансамбль, понимающий, что родителям тоже нужно получать удовольствие от пластинки, купленной для их наследников.
«Как это может получиться хорошо, когда все время пьют бренди?» — с улыбкой отмечает Иегудит Равиц, вспоминая провал оригинальных выступлений 1978 года.
Аранжировки, подготовленные Рехтером для воссоединительного тура, определенным образом перекликались с духом старой пластинки, но они также учитывали необходимость осовременить классику, чтобы выступление не звучало как старая запись, исполняемая на сцене людьми, постаревшими на 46 лет. В свете невообразимого успеха воссоединительного тура стоит отметить, что оригинальные гастроли были полным провалом. Равиц с улыбкой говорит: «Как это может получиться хорошо, когда все время пьют бренди?» Даже овечка, купленная Гефеном для выступления, стояла на сцене и делала то, что делают овечки, когда у них нет ничего лучше на примете, и вовсе не оказалась блестящим рекламным агентом. Оглядываясь назад, Рехтер и Броза понимают, насколько это было ужасно и излишне. Не только овечка страдала на выступлениях в 1978 году, но и Рехтер не получал от них удовольствия. К счастью, это предприятие продолжалось не слишком долго.
Кажется, одна из причин ошеломляющего успеха воссоединительного тура — помимо потребности публики в ностальгии — кроется в настойчивости Рехтера создать тщательно выверенное шоу, которое также оправдало бы ожидания самих участников. И потому один из членов «отары» объясняет в прекрасном моменте фильма, что ему пришлось выполнять и роль пастуха. Не только в возрождении классики «Овечки», но и в связывании ее с песнями из сольной карьеры каждого из четырех участников, созданными после того альбома. Правильная связь между материалом, созданным тогда и с тех пор, не только оправдала жажду билетов на продолжавшееся и продолжавшееся шоу, ставшее необходимой передышкой от реальности. И хотя все четверо участников на протяжении фильма упорно настаивают на том, что ностальгия не была для них определяющим фактором, трудно не заметить их собственное удовольствие от новой встречи. Почти такое же, как у публики, получившей возможность вновь прикоснуться к саундтреку своего детства и юности.
