Соглашение или отсрочка: что скрывает Дональд Трамп относительно переговоров с Тегераном

Сообщение президента США Дональда Трампа о «хороших переговорах» с Ираном не обязательно свидетельствует о прорыве. На данном этапе оно выглядит прежде всего как шаг, преследующий три немедленные цели: остановку паники на рынках, сохранение всех вариантов на столе и перенос центра тяжести принятия решений в руки самого Трампа.

Иногда, когда американский президент объявляет о «прогрессе», главное, чего он стремится достичь, — это не обязательно сам прогресс. Порой это просто способ получить дополнительное пространство для маневра, отложить момент принятия решения и выиграть время.

В своем неожиданном заявлении Дональд Трамп утверждал, что в контактах с Ираном были достигнуты «ключевые точки согласия», и одновременно на пять дней отложил угрозу атаки на энергетическую и электрическую инфраструктуру. Однако разрыв между американским сообщением и опровержениями из Тегерана сохраняется, и поэтому на данном этапе трудно усмотреть в этом настоящий прорыв. Этот шаг выглядит иначе: не как формирующееся урегулирование, а как тактическая пауза, призванная ослабить экономическое давление, обуздать тревогу на рынках и дать Белому дому дополнительное время для рассмотрения следующего шага.

В этом смысле сообщение Дональда Трампа не обязательно является знаком примирения. Оно может быть признаком колебаний. Американский президент оказался внутри уравнения, которое ему уже неудобно: с одной стороны, ему нравится имидж сильного и доминирующего лидера, который угрожает, передвигает силы, ставит ультиматумы и заставляет другую сторону моргнуть. С другой стороны, по мере продолжения кризиса вокруг Ормузского пролива становится ясно, что цена эскалации не является теоретической. Она измеряется ценами на нефть, настроениями на биржах, морским страхованием, показателями инфляции и вопросом о том, не собираются ли США быть втянутыми в конфликт, у которого нет ясного конца.

Здесь, возможно, кроется самый важный ключ к пониманию его слов: Дональд Трамп говорит не только с Ираном. Он обращается одновременно к нескольким аудиториям: к рынкам, которые он привык рассматривать как личный барометр своего успеха; к обеспокоенным союзникам в Персидском заливе; к Израилю, для которого любая отсрочка рассматривается через вопрос о том, приближает ли она проблемное урегулирование или только покупает время для американцев; а также к своей политической базе дома, которая не в восторге от новой американской военной авантюры на Ближнем Востоке.

Поэтому вопрос сейчас не в том, хочет ли Дональд Трамп сделку. Почти любой американский президент хочет сделку, особенно если ее можно представить как личное достижение. Вопрос в том, какую цену он готов за нее заплатить и что он будет готов принять, если сделки не будет.

Потому что даже если предположить, что существовали какие-то каналы связи с иранцами, реальные препятствия никуда не исчезли. Они лишь были отодвинуты на несколько дней вперед. Ормузский пролив — это немедленное давление, но не сердце проблемы. Сердце проблемы — это то, что будет считаться в глазах Вашингтона достаточным урегулированием: что произойдет с ядерной программой, что будет с запасами обогащенного урана, что станет с арсеналом баллистических ракет и что будет сделано с сетью прокси-сил и помощью региональному терроризму. Это не те вопросы, которые решаются одним президентским заявлением и даже не одним «хорошим» разговором — и не факт, что они вообще поддаются решению.

Именно здесь открывается и возможный разрыв между Дональдом Трампом и Биньямином Нетаниягу. Для Израиля соблазн очевиден: использовать момент иранской слабости, чтобы добиться гораздо более масштабного достижения, возможно, даже фундаментального изменения регионального баланса сил. Для Дональда Трампа картина сложнее. Он может предпочесть частичное, быстрое, неэлегантное урегулирование, даже такое, которое оставляет проблемы на будущее, лишь бы он мог утверждать, что остановил войну, снизил цены на энергоносители и навязал Ирану уступки. Такое урегулирование может не удовлетворить Иерусалим. На самом деле, здесь оно может быть воспринято как стратегическое упущение.

Это также момент, когда нужно остерегаться формулировки, которую сам Дональд Трамп пытается навязать событию. Когда он представляет вещи как резкий переход от угрозы к урегулированию, он стремится создать впечатление полного контроля. Но не факт, что это действительно так; возможно, это как раз корректирующая реакция. Его шаг выглядит меньше как упорядоченный план и больше как управление кризисом под давлением, при котором президент намеренно сохраняет двусмысленность, чтобы выиграть гибкость.

Эта двусмысленность полезна ему в данный момент. Она позволяет ему продолжать угрожать, не реализуя угрозу немедленно, намекать на урегулирование, не обязуясь идти на уступки, и параллельно готовить, в относительной тишине, также и военный вариант, если выяснится, что иранцы тянут время или выдвигают неприемлемые для него требования.

Отсюда вытекают три вероятных сценария продолжения:

Первый — сценарий катящейся отсрочки: еще несколько дней «полезных разговоров», еще одна возможная промежуточная формула, возможно, некоторое ослабление давления вокруг Ормузского пролива — и все это без базового соглашения. Это самый удобный сценарий для Дональда Трампа в краткосрочной перспективе, так как он снижает немедленное давление, не заставляя его делать выбор.

Второй — сценарий частичной сделки: Иран делает достаточный жест, чтобы позволить президенту объявить о достижении, возможно, в сфере морских перевозок или в более туманной формулировке вокруг ядерной программы, а Дональд Трамп со своей стороны замораживает более широкую атаку. Это урегулирование, которое может быть достаточно хорошим для Вашингтона и достаточно плохим для Иерусалима.

Третий — сценарий разрыва: контакты рушатся, взаимные опровержения соответственно усиливаются, и США возвращаются к более силовому варианту, будь то через прямые действия в морском пространстве или через поражение дополнительных инфраструктур. В этом сценарии вся нынешняя отсрочка окажется в ретроспективе не дипломатическим путем, а более упорядоченной подготовкой к следующему раунду.

Из всех этих возможностей на данный момент первая кажется наиболее вероятной. Не потому, что она решает проблему, а потому, что она служит всем сторонам в течение нескольких дней. Иран выигрывает время, Дональд Трамп выигрывает время, и рынки тем временем наслаждаются передышкой. Только сами проблемы не решаются.

И в этом, пожалуй, главное различие между декларацией и реальностью. Декларация Дональда Трампа создала впечатление движения. Реальность на данный момент больше похожа на осторожную заморозку на пороге перекрестка. Американский президент еще не решил, хочет ли он запомниться как тот, кто навязал урегулирование, или как тот, кто нанес удар. И поэтому, на данный момент, он делает то, что политики делают нередко, когда они еще не выбрали: объявляет, что выбрали третий путь. Этот третий путь называется время.