Соглашение по Ирану: надежды и подводные камни
Дипломатические усилия по урегулированию кризиса вокруг ядерной программы Ирана сталкиваются с серьезными препятствиями. Несмотря на оптимизм администрации США, ключевые вопросы контроля и ограничения деятельности Тегерана остаются нерешенными, а внутренняя борьба в иранском руководстве ставит под сомнение успех любых договоренностей.
Дипломатическая и стратегическая история полна случаев, когда заявления о грядущем завершении кризисов и насильственных конфликтов вскоре оказывались оторванными от реальности.
Даже госсекретарь Генри Киссинджер, знавший досконально все тайны дипломатии, объявил, что окончание войны во Вьетнаме находится в пределах досягаемости задолго до того, как стороны фактически подписали «Парижское соглашение», приведшее к прекращению боевых действий (которое было аннулировано спустя примерно два года, превратив весь Вьетнам в коммунистическое образование).
То же самое относится и к последнему раунду боевых действий в Персидском заливе, где демонстрация всеобъемлющего оптимизма со стороны Дональда Трампа лишь недавно быстро сменилась его апокалиптическими угрозами привести к гибели цивилизации в Иране. Однако в данном случае нельзя обвинять американского президента в самодовольстве или искажениях восприятия, так как сообщения о соглашении «на пороге» поступали к нему из авторитетных иранских источников, таких как министр иностранных дел Аббас Аракчи. Беда в том, что эти деятели были лишь частью сложной системы сил в расколотом иранском руководстве, которые до сих пор находились в подчиненном положении по отношению к лидерам фанатичного крыла в режиме аятолл. Последние наложили абсолютное вето на любую формулу компромисса, которая предполагала бы хоть какое-то продвижение к принятию американских пороговых требований. И это несмотря на крах иранской экономики, стоящей перед пропастью.
Осторожность в оценках
В то время как предложения администрации всегда исходили из одного легитимного источника власти, в Иране ситуация иная: страна находится в разгаре острой внутренней борьбы между различными центрами влияния, которая до сих пор характеризовалась доминированием ястребиной фракции, и при этом окончательно не ясно, находится ли вообще на капитанском мостике верхушка правящей пирамиды — Моджтаба Хаменеи.
Посему следует с осторожностью относиться к возможности того, что рамочный меморандум, сформулированный Белым домом для соглашения с Ираном, действительно станет катализатором, который приведет к устойчивому урегулированию на фронте в Персидском заливе. Мало того что Иран выразил оговорки к американскому документу в его первоначальной формулировке, так еще и среди его 14 пунктов скрыто немало очагов трений и разногласий. Они могут вырваться на поверхность в течение недели прекращения огня, отведенной для достижения полных и обязывающих соглашений. Среди прочего, до сих пор не ясны временные рамки, в течение которых Ирану будет запрещено обогащать уран, и в меморандуме отсутствует упоминание целого ряда сопутствующих критических вопросов, таких как точный уровень обогащения, который будет разрешен Ирану после окончания периода заморозки, и точный характер механизмов, которые подтвердят, что Иран действительно полностью выполняет свое обязательство свернуть свой ядерный проект.
Сложность контроля
Опыт, накопленный международным сообществом в отношениях с Ираном и Северной Кореей, вызывает сомнения во всем, что касается фактической способности эффективно и беспрепятственно контролировать и отслеживать любую деятельность, представляющую собой нарушение этого обязательства. По всей видимости, решение этого блока спорных вопросов было оставлено для самого этапа торгов.
Однако это лишь верхушка айсберга: короткий меморандум не касается в явном виде — насколько известно — взрывоопасных стержневых вопросов программы баллистических ракет и будущих отношений Тегерана с его региональными сателлитами и подрядчиками по выполнению задач подрывной деятельности и террора. Чтобы избежать срыва процесса в самом начале, Вашингтон, по-видимому, ограничился наброском принципиальной и крайне общей дорожной карты, основанной на идее обмена, вопреки своему первоначальному требованию о полном принятии Ираном всех американских пороговых условий.
Согласно этому принципу взаимности, Иран согласится заморозить ядерный проект, а взамен администрация согласится постепенно снять наложенные на него экономические санкции, включая размораживание иранских денежных средств. Кроме того, Тегеран разрешит свободный проход в Ормузском проливе, а США параллельно снимут его морскую блокаду.
Холодные реакции
По своей сути сама взаимность, характеризующая рамочное соглашение, является иранским достижением, особенно когда целый комплекс спорных фундаментальных вопросов был из него исключен или полностью размыт в духе принципа «конструктивной двусмысленности». Однако реакции на волну американского оптимизма в иранской столице были, как и прежде, холодными и сдержанными. Хотя они не включали в себя отвержение схемы, они сигнализировали о том, что путь к соглашению обещает быть полным ухабов.
На фоне низкого уровня популярности (около 35% поддержки) Дональда Трампа ввиду затянувшегося кризиса в Персидском заливе и его последствий для энергетического сектора и цен на топливо, а также ввиду приближающихся промежуточных выборов, кажется, что Дональд Трамп решил смягчить некоторые из своих позиций. Это делается в предположении и ожидании того, что это станет частью пакетной сделки, которая будет включать и существенные иранские уступки. В то же время верный союзник Израиль вынужден наблюдать за происходящим со стороны и надеяться, что его жизненно важные интересы будут полностью обеспечены на всех уровнях в ходе ожидаемых торгов — в предположении, что они действительно начнутся.
