Тишина, вызывающая привыкание: почему все бегут в Мицпе-Рамон
Мицпе-Рамон стал убежищем для тысяч израильтян, ищущих спокойствия вдали от войны. Здесь нет сирен, но стремительный наплыв людей превратил тихий городок в место, где невозможно найти свободное жилье и даже продукты в супермаркете.
Орен и Ноа стоят в лобби крошечного отеля, где моя семья живет уже два дня. Они с чемоданами: только что попросили управляющего забрать оплату. Здесь нет стойки регистрации, никто не меняет постельное белье — это самая настоящая «малина», которую только можно представить. Это, пожалуй, самый дешевый отель в Мицпе-Рамоне, и они съезжают, потому что даже он им не по карману. «Мы приехали неделю назад из Гедера, — рассказывает Ноа. — Всю неделю я сидела в группах WhatsApp и Facebook, умоляя кого-нибудь нас принять. Вчера нашли человека, который сдал нам комнату за 200 шекелей за ночь, так что переезжаем».
На вопрос, не думали ли они поискать что-то другое, например, в Йерухаме, Орен отвечает: «Мицпе-Рамон — это настоящая тишина, здесь красиво. Проблема в том, что в новостях начали рассказывать, как здесь здорово, и теперь все едут сюда. Невозможно найти даже полкомнаты».
Да уж, эти журналисты. А как они сами узнали про Мицпе-Рамон? «Из новостей».
Оазис спокойствия под угрозой
Мицпе-Рамон — место, которое меньше всего подвергается обстрелам. С начала войны здесь была всего одна сирена, да и та, по слухам, была проверкой. Иногда приходят уведомления о возможной опасности в районе, но не сами сирены. Благодаря этому спокойствию Орен и Ноа стали частью тех 3000 человек, прибывших сюда за последние три недели. Это внушительная цифра, если учесть, что обычно в городе проживает около 6000 человек. «Рост на 150 процентов», — подсчитывает работница супермаркета, живущая здесь 25 лет. Она не видела такого наплыва даже в первый карантин, когда люди искали простора. Сегодня супермаркет берут штурмом: после полудня на полках не найти даже яиц. «Многие ведут себя некрасиво, — жалуется она. — Кричат на меня, когда касса самообслуживания требует проверки пакетов: "Мы пришли с войны, тебе кажется, что мы воры?!" Я люблю народ Израиля, приезжайте с удовольствием, но прежде всего будьте людьми».
Мы приехали сюда, потому что чаша терпения переполнилась. Детям идея понравилась сразу, жену пришлось убеждать. Ей было важно наличие МАМАДа (защищенной комнаты) или убежища. Его нет. Нет его и во всех квартирах Airbnb в округе — люди просто выходят в ближайшее общественное укрытие, если нужно, хотя нужды в этом почти не возникает.
Уже девять ночей я сплю в убежище. Моему шестилетнему сыну трудно просыпаться в два часа ночи, я несу его на руках. Он падает на матрас и отказывается вставать. При первой сирене мне еще удается его сдвинуть, но при второй — шансов нет, и я остаюсь спать с ним. В убежище темно и тихо, сон непрерывен, пока не звучит новая тревога и кто-то не включает свет.
Труднее всего вставать утром с ощущением, что ты спал в могиле. Люди, ночующие в МАМАДах, не знают, каково это — спускаться на пять этажей с ребенком на руках. Лично мне не помогает «горе многих» или удача. За день до поездки в Мицпе-Рамон мне хотелось плакать от тяжести. Я раздавлен тремя годами бесконечных проблем, и девятая ночь в убежище меня сломала. Я просто хотел уехать, хотя бы на два дня. Жена согласилась. Впервые за три недели я почувствовал легкость. Завтра мы будем спать всю ночь без страха, что придется перебираться в «саркофаг».
Война хороша для бизнеса, но никто не любит войну
Наше первое впечатление далеко от любви с первого взгляда. Отель находится в квартале, который выглядит как самый уродливый район Яффо, а обещанный пустынный пейзаж — это жилые дома с песком между ними. Зато здесь много горных козлов (яэлим), которые выполняют роль городских кошек. Они едят декоративные кусты и бродят по парковкам. Говорят, они под угрозой исчезновения, потому что люди кормят их неподходящей едой. В этом есть метафора о человеке, который хочет сделать как лучше, а получается как всегда.
В лобби я встречаю Лию, мать-одиночку из Тель-Авива. Она собрала сына и переехала сюда на второй день войны, услышав, что здесь нет сирен. Она добавляет меня в местные группы WhatsApp, где полно предложений: от коворкингов с детскими мероприятиями до мастер-классов по плетению абажуров из пальмовых ветвей.
«В Мицпе-Рамоне есть всего понемногу, и здесь принимают всех», — говорит местная жительница в пабе. «Есть старый город с религиозными жителями и квартал Дороги благовоний — крутой район, где живут молодые люди, влюбившиеся в тишину». Она сама лесбиянка, проводит вечер с партнершей. «Сегодня мы можем ходить рука об руку в торговом центре, и никто слова не скажет. Здесь даже гетеросексуалы носят кроп-топы».
Последние годы заставили ее поверить, что Мицпе-Рамон — единственное безопасное место в Израиле. «Здесь прекрасное сообщество. Люди легко идут на контакт. В это место легко влюбиться». И влюбленность действительно приходит. Мы едем в торговый центр — не самое захватывающее место, но здесь супермаркет, хумусная и сети шницелей. Почти везде очереди. «Впервые такое, — рассказывает работник шницельной. — В последние две недели еда заканчивалась уже в полдень». Война идет на пользу бизнесу, но никто не любит войну.
На траве рядом с центром люди едят, играют дети. Мы встречаем Нойю, тель-авивку, у которой тоже нет убежища. Она пробовала переждать войну на Синае, потом в Эйлате, но из-за ограничений на пляжах переехала в Мицпе. Сняла пустую квартиру на месяц, раздобыла матрас в группе жителей. Ей нужно покупать мебель, ведь здесь ничего нет.
Рядом с отелем — хозяйственный магазин. Кто-то спрашивает продавщицу, есть ли детская одежда, она отвечает: только пижамы. Покупатель доволен: приехал на два дня, остался на неделю, штаны закончились. На следующий день я увижу его с ребенком, одетым, конечно, в пижаму.
В нашем отеле живет фармацевт из «Клалит», приезжающая из Бейт-Шемеша. До нее аптека была закрыта — во всем Мицпе-Рамоне не нашлось ни одного специалиста. Сейчас она здесь уже две недели, боится ездить по дорогам. «По крайней мере, здесь тихо», — говорит она. В начале войны Бейт-Шемеш принял на себя тяжелый удар, потеряв девять человек.
Здесь действительно тихо. Это вызывает привыкание. Не только отсутствие сирен — в любом углу здесь покой. Боже, как мне это было нужно. Ночью я сплю. Мне не мешает даже запах сигарет или канализации в номерах. Я знаю, что не буду спать в убежище, и это все, о чем я просил.
В небе ракеты, а не звезды
На второе утро мы идем к обрыву над кратером. Это потрясающе, это открывает душу. Я никогда не любил пустыню, но вид на эти просторы заставляет дышать полной грудью. Мы здороваемся с прохожими, спрашиваем, кто откуда. Беглецы узнают друг друга, как израильтяне за границей, только здесь все хотят поделиться тем, как тяжело дома. По мере того как время идет, мы начинаем узнавать людей: вот тот из Гиватаима, вот та из Беэр-Шевы. В новостях говорят, что израильтяне натренированы ходить в защищенные пространства, но здесь 3000 человек, которые отказываются привыкать.
После полудня идем в «крутой» район. Милые кафе, выпечка, высокие цены. Бариста выглядит разбитым, как любой, кто две недели не перестает работать. В хумусной работает девушка, которую мы видели официанткой в пиццерии. Каждому месту нужны руки.
Моя жена уже отличает местных от «военных туристов». Местные — загорелые, иногда босиком. Военные туристы — более «обычные». Официант рассказывает, что здесь всегда много солдат с баз вроде Шизафона или Увды. Я присоединяюсь к группе резервистов. «Я с севера, там плохо, — говорит один. — Жена в МАМАДе. Я на службе, но именно она справляется с тревогами. В выходные поехал домой и хотел поскорее вернуться сюда».
Молодой солдат срочной службы рассказывает, что едет в Ливан. Его фраза разрушает мой пузырь. Я чувствую тревогу за него и говорю, как 70-летняя тетушка: «Вернись с миром». Он не разделяет мою тревогу, он восторгается тишиной. Я не могу осознать переход, который ему предстоит: от этого спокойствия к отголоскам боя.
Вечером мы с сыном ищем, где посмотреть матч «Реала» и «Сити». В группе WhatsApp пишут, что один ресторан транслирует игру. Через десять минут после начала звучит оповещение. Все напрягаются, бармен пытается успокоить. Люди настаивают на поиске убежища, он отвечает, что оно в соседнем туристическом центре, но тот закрыт. Надеюсь, он прав.
На экране сообщение: сирены в Сде-Бокер, в 20 километрах. Жена звонит, не может найти обувь младшего, чтобы бежать в убежище. Я говорю: не нужно, не буди его. Она сомневается. Проходит десять минут — сирены нет. Бармен был прав. Все выходят наружу смотреть на звезды. Мой ребенок сбит с толку: для него в небе ракеты, а не звезды. Я говорю, что так и должно быть. Он не верит: «Да, папа, звезды, конечно».
В последний день начинается дождь. Молодая пара, приехавшая из Ришон-ле-Циона, три дня спала в палатке. Теперь они ищут крышу. «Какой же это Израиль, — говорит женщина. — Пока есть одно место тишины, придет дождь и все испортит. Здесь невозможно по-настоящему отдохнуть».
Мы успеваем на ферму альпак перед отъездом. Я предлагаю жене остаться еще на два дня, ссылаясь на возможные наводнения, но на самом деле прошу об этом для себя. Жена спрашивает, есть ли шанс найти отель получе. Я ищу, но нет — просто нет. Сирен здесь нет, но нет и свободного места, где можно приклонить голову. Честно говоря, справедливо.
