«Тот, кто страдает этим расстройством, уверен, что в нем есть что-то искаженное»
Новое израильское исследование под руководством профессора Яэль Лахав из Тель-Авивского университета связывает дисморфофобию с тяжелым эмоциональным насилием в детстве. Ученые выяснили, что искаженное восприятие собственного тела часто является следствием ранних травм, унижений и отвержения.
В течение многих лет дисморфофобия (BDD) воспринималась как побочный эффект культуры социальных сетей и фильтров. Однако новое израильское исследование, первое в своем роде, проведенное под руководством профессора Яэль Лахав, главы лаборатории по исследованию травм в Тель-Авивском университете, предлагает иной взгляд: расстройство кроется не в отражении в зеркале, а в детском опыте.
«Дисморфофобия отражает не обычную неуверенность в себе, а глубокое нарушение восприятия внешности, — объясняет профессор Лахав в беседе с mako. — Люди, страдающие этим расстройством, убеждены, что в них есть нечто искаженное, странное или поврежденное, и это ощущение преследует их постоянно. Наше исследование указывает на то, что у немалого числа женщин дисморфическое восприятие тела связано с пережитым в детстве тяжелым насилием, прежде всего — эмоциональным».
Дисморфофобия — это психическое состояние, при котором человек навязчиво зациклен на мнимом дефекте своей внешности. Этот изъян либо вовсе не существует, либо кажется окружающим совершенно незначительным. Расстройство часто сопровождается депрессией, тревожностью и суицидальными мыслями, считаясь одним из самых болезненных состояний.
Страдающие этим недугом могут часами проводить время перед зеркалом, сравнивать себя с другими, скрывать части тела или бесконечно прибегать к косметическим процедурам, не получая облегчения. «Даже когда человек осознает, что его восприятие преувеличено, — отмечает профессор Лахав, — эмоциональное чувство фундаментальной дефектности причиняет невыносимую боль».
«Восприятие внешности связано с опытом унижения и отвержения»
Исследование, проведенное в сотрудничестве с учеными из Стэнфорда, Университета Мейнут, Ольстерского университета, Университета Ариэля и Эдинбургского университета, было опубликовано в American Journal of Orthopsychiatry. В нем приняли участие 404 израильские женщины.
Выяснилось, что более половины участниц (53,7%) пережили в детстве физическое, сексуальное или эмоциональное насилие. Исследование также установило связь между дисморфофобией и комплексным посттравматическим стрессовым расстройством (КПТСР).
«Мы обнаружили, что эмоциональное насилие в детстве является фактором риска для развития посттравматического синдрома, КПТСР и дисморфофобии, — подчеркивает профессор Лахав. — Чем тяжелее были симптомы травмы, такие как постоянная настороженность, избегание и трудности с эмоциональной регуляцией, тем выше был уровень навязчивой озабоченности внешностью. Это подтверждает, что искаженное восприятие тела коренится в раннем опыте отвержения и унижения».
Невидимое насилие: «Тело становится ареной боли»
Для большинства людей насилие над детьми ассоциируется с физической агрессией, но исследование призывает обратить внимание на «тихое» эмоциональное насилие. «Оно часто воспринимается как менее серьезное, так как не оставляет синяков, но это ошибка, — говорит профессор Лахав. — Дети, подвергающиеся насмешкам и объективации со стороны близких, со временем усваивают этот опыт и переносят его на свое тело. Желание изменить внешность может быть попыткой стереть то самое «я», которое воспринимается как недостойное».
Полученные данные важны для терапии. Сегодня основным методом лечения является когнитивно-поведенческая терапия, но, по мнению профессора, при наличии детских травм необходимо интегрировать стратегии работы с комплексным посттравматическим расстройством.
«Пациентка сказала мне, что я обязан ее спасти»
Доктор Томер Айзенберг, специалист по пластической хирургии в больнице «Сорока», подчеркивает важность этих выводов для врачей. «Важно понимать, что у пациенток, обращающихся за эстетическими процедурами, может быть бэкграунд детской травмы, — говорит он. — Иногда уже на консультации видны признаки расстройства: пациентка фокусируется на незначительном дефекте, называя его «ужасным» или «чудовищным», или приносит селфи под определенными углами, чтобы доказать наличие изъяна».
В таких случаях доктор Айзенберг часто отказывает в операции. «Я знаю, что это не поможет и может лишь усугубить состояние. Я стараюсь направить пациентку к психологу или психиатру. Если случай пограничный, я требую психологическую оценку как обязательное условие для проведения любой процедуры».
