«У меня не было поклонников, известность отпугивала. Я смотрела «Дурнушку Бетти» и учила испанский»

Несмотря на то, что все запланированные выступления были отменены сразу после начала войны с Ираном, Нурит Хирш верила, что светлые дни вот-вот наступят. Но по мере того как тянулись недели боевых действий, уровень её подавленности рос.

«Помимо первоначального шока, вначале я довольно хорошо справлялась, — говорит она. — Я старалась держаться на плаву, но сейчас, когда войне уже четыре недели, уныние окутывает меня и изнуряет. Всё, что происходит вокруг, особенно известия о раненых и погибших, причиняет мне ужасную боль. Ситуация на севере страны также лишает меня сна, и я спрашиваю себя: куда мы идем? Если бы кто-то объяснил мне, что есть какой-то горизонт, какая-то цель у этой войны и что она скоро закончится, возможно, моё самочувствие было бы иным. Но я нахожусь под одним большим знаком вопроса — к чему всё это ведет?»

Может быть, к полной победе? «Я не верю в полную победу, когда речь идет о войнах. Они должны заканчиваться компромиссом, когда каждая сторона от чего-то отказывается. Я жду, чтобы увидеть, что принесет новый день».

Вы пережили немало войн, и всё ещё не оптимистичны? «История доказывает, что народ Израиля жив, так что во мне есть вера: в конце концов всё будет хорошо. Вопрос лишь в том, когда именно и что это будет за «хорошо». Я человек оптимистичный, но иногда, поддаваясь унынию, пытаюсь утешить себя тем, что через 10 лет меня, вероятно, здесь не будет, чтобы видеть, что произойдет с государством. Но в глубине души я верю, что мы продолжим существовать».

«Я всегда видела свои недостатки. У меня была очень острая самокритика, и это мешало мне быть счастливой, хотя было много вещей, которые радовали. Подавленность усиливалась именно тогда, когда я побеждала на Евровидении или добивалась большого успеха с музыкой к фильму «Полицейский Азулай». Врач сказал, что это дисбаланс, и выписал ципралекс — я увидела, что он помогает мне чувствовать себя счастливой».

Почему вы уже думаете о своем конце? «Нельзя отрицать, что мне 83 года. До 79 лет я чувствовала себя прекрасно, не ощущая разницы между возрастом в 24, 34 или 64 года. Я отлично функционировала, выступала, была полна энергии — пока мне не сделали операцию по замене тазобедренного сустава. Она прошла успешно, но со мной случилось что-то странное: я внезапно почувствовала тяжесть возраста. Через год мне сделали ещё одну операцию, и это чувство усилилось. Знакомые, перенесшие то же самое, подтвердили: это типично, операция влияет на душевное состояние».

«Когда умерла Шошана Дамари, я пошла на её похороны в Трумпельдор. Оглядевшись, я увидела на надгробиях много имен, которые ценю: Эфраим Кишон, Бялик, бывший мэр Тель-Авива Иегошуа Рабинович. Вдруг мне пришла в голову мысль, что я тоже хотела бы быть в окружении этих людей культуры и духа, когда уйду. Вернувшись домой, я позвонила в Хевра Кадиша и спросила, есть ли там участок для меня. Мне ответили: «Приходи скорее, остался только один, угловой».

«Что приятно в этом участке, так это то, что супруги там лежат друг на друге. Это стало поводом для шуток между мной и Мошиком (Мошик Линден, партнер Хирш) — кто из нас будет сверху. Кладбище находится очень близко к моему дому, так что сотрудникам Хевра Кадиша не придется далеко ходить. Я почетный гражданин Тель-Авива, я в нем родилась и в нем буду похоронена. Это мой самый любимый город в мире».

Что говорят люди, когда вы им это рассказываете? «Некоторые пугаются, заставляют меня замолчать, как будто боятся сглаза. Но я думаю, что смерть — это часть жизни, о которой можно говорить открыто. Мне хорошо в моей жизни, но когда смерть придет — она придет. И если уж умирать, то сразу, от остановки сердца во сне, не страдая от мук старости».

Когда гремят сирены, Хирш и Линден чувствуют себя в безопасности. «К счастью, одна из комнат в нашей квартире — это МАМАД (защищенная комната), — говорит она. — Мы заходим внутрь, включаем телевизор и следим за новостями, ожидая момента, когда сможем выйти».

Вы часто проводите время перед телевизором? «Нечасто. Я смотрю новости в гораздо меньшей дозировке, чем раньше, потому что мне тяжелее их воспринимать — это вызывает дистресс. Я также слежу за публикациями на ynet, но отказываюсь от бесконечных интерпретаций корреспондентов, которые, как и я, ничего не знают о будущем. Только когда чувствую себя крепче, смотрю больше. А еще я подхожу к пианино, чтобы поиграть — музыка приносит мне счастье и успокоение».

«Две недели назад я посмотрела четвертый сезон «Бриджертонов» и впервые в жизни устроила биндж-просмотр. Я сидела два дня по четыре часа, смотрела сериал и чувствовала отрыв от повседневных невзгод. Это пошло мне на пользу. Час в день, когда я наиболее счастлива, — это прогулка с Мошиком по берегу моря. Я живу рядом с пляжем, и эта прогулка приносит мне радость с самого детства».

Вы верите, что здесь когда-нибудь будет мир? «Пророчество дано глупцам, но на протяжении истории народ Израиля пережил Холокост, войны и бойкоты. Мы создали потрясающее государство, и я надеюсь, что мы сохраним его. У меня нет выбора, кроме как верить, что здесь когда-нибудь будет мир и мы будем сидеть на балконе, считая перелетных птиц».

Кто-нибудь компенсирует артистам отмену выступлений? «У нас пока нет компенсации, как и у всех остальных. Я не жалуюсь: люди закрывают рестораны и бизнесы, кто я такая, чтобы сетовать? Тем более что я не умираю с голоду. Вся страна мобилизована. Мы должны поехать 18-го числа этого месяца на выступления в США в честь Дня независимости, но я совсем не уверена, что это произойдет».

Раньше было принято писать ободряющие песни в периоды войн. Почему сегодня этого больше не происходит? «Когда-то я написала «Держи за нас кулачки» (Хазики лану эцбаот). Тогда была другая атмосфера, и все верили, что война — это лишь легкий флирт. По всей видимости, нынешняя атмосфера не способствует сочинению оптимистичных песен».

«Мне кажется красивым, что болельщики «Фенербахче» переняли песню «И снова с вами» (Ве-шув итхем) и превратили её в гимн на турецком языке».

Немногие музыканты оставили столь величественный след в израильской культуре, как Хирш, лауреат Премии Израиля, написавшая прекрасные мелодии к таким песням, как «Цветок сирени», «Баллада о полицейском», «Идти в плен за тобой», «Любовь Терезы де Мон», «Уже за полночь», «Ты для меня страна», «Где-то там», «Творящий мир», «В саду у колодца» и «Может быть, на берегу моря».

Уже месяц социальные сети разрывает песня «Прилетай на БПЛА в Эйлат» — юмористическая версия хайтек-специалиста Йонатана Киммельфельда и актера Омера Хикари на прекрасную песню «Приезжай в Эйлат», которую написали Хирш и Ярон Лондон. «Это прелестно, — говорит она. — Очень мило и забавно, когда берут мою песню и меняют в ней слова и смысл».

«С музыкальной точки зрения у меня есть песни поинтереснее, чем «Творящий мир» (Осэ шалом), но эта песня — достояние еврейского народа, удостоившееся чести войти в молитвенник. Я привязана к ней больше, чем к любой другой, потому что прежде чем я израильтянка — я еврейка».

«Профессия композитора очень одинока и сопряжена с часами и днями дома без единой живой души. Слышать, как дети Израиля поют мои песни, согревает сердце и показывает, что я всё ещё актуальна. На моем YouTube-канале 205 тысяч подписчиков. В любой момент времени сотни и даже тысячи людей слушают мои песни, особенно детские. Недавно я обнаружила «Осэ шалом би-мромав», спетую на арабском, и новое исполнение «Ве-шув итхем» на узбекском. Я сижу у пианино и сочиняю, и вдруг песня расправляет крылья, улетает вдаль и приносит мне огромное удовлетворение. Видеть 40 или 50 тысяч человек на трибунах, поющих мою песню, — это невероятно, даже если они не знают, что автор — я».

Какую из написанных вами песен вы любите больше всего? «У меня 1600 песен и аранжировок. Как вы ожидаете, что я выберу одну? Мой сын Дани, талантливый музыкант, считает, что «Цветок сирени» — моя самая красивая мелодия. Ну и что, мне уже нечего сказать после этого, если моя лучшая песня — это первая, которую я сочинила, будучи солдатом в ансамбле бронетанковых войск? — говорит она. — Когда я играла эту мелодию в клубе «Ха-Мафтеах», ко мне подошла женщина и сказала: «Какая чудесная мелодия. Почему бы тебе не подобрать к ней слова?». Это была Наоми Шемер, величайшая из всех».

«Мне нравится, что мои песни разнообразны. Я люблю «Приезжай в Эйлат», которая интересна с гармонической точки зрения, или «Электричество течет в твоих ладонях», написанную для Рути Навон — это был мой прорыв после учебы в США. Я люблю свою аранжировку к «Полицейскому Азулаю». Каждое вступление к песне — это музыка сама по себе».

Многие считают «Балладу о полицейском» самой красивой. «Я часто задаюсь вопросом, почему она стала такой успешной. Может быть, из-за слов Эхуда Манора, может быть, благодаря мелодии и великолепному исполнению Ошика Леви, а может быть, из-за Шайке Офира, у которого в том незабываемом кадре текли слезы. Я написала мелодию под образ Шайке, а затем Эхуд подобрал слова. Я выбрала Ошика Леви, потому что хотела исполнителя, который был бы вне времени».

В послужном списке Хирш есть и легендарная «А-ба-ни-би», которая привела её, Эхуда Манора и Изхара Коэна к первой израильской победе на Евровидении. «Мы хотели отдать её на детский фестиваль, — говорит она, — но Офра Фукс-Манор сказала, что песня слишком хороша, и предложила отбор на Евровидение. Идея написать её на языке «Бет» принадлежала Эхуду. Песня сочинялась по кусочкам во время нашего телефонного разговора, который длился более часа».

Спустя 20 лет после смерти Манора Хирш всё ещё скучает по нему. «Я встретила его в клубе «Цавта», где была пианисткой. Шломо Ницан сказал нам: «Знакомьтесь, Эхуд пишет слова, ты — мелодии. Работайте вместе». Эхуд дал мне записку со словами «Дома, что закончились у моря». На следующее утро я уже сочинила мелодию. Я так плакала, когда Эхуд ушел. Он был уникальным человеком».

Ещё одна партнерша по долгому пути — Иланит, для которой Хирш написала около 50 песен. «Я познакомилась с ней в клубе «Омар Хайям» в Яффо. Я не забуду момент, когда увидела её в первый раз: блондинка, красавица, она выглядела как фея. Я была очарована ею и её теплым голосом».

Вы бы написали ещё одну песню для Евровидения? «Я получила удовлетворение, написав «Где-то там» и «А-ба-ни-би», и это было правильно для того времени. По правде говоря, Эхуд любил соревноваться и втянул меня. Но аудитория Евровидения изменилась, как и музыкальный стиль. Сейчас время молодого поколения, не моё».

Что вы думаете о «Мишель», песне Ноама Батана для конкурса в этом году? «Мне трудно высказывать мнение, потому что современные песни не соответствуют той мелодической традиции, на которой я выросла. Этот вопрос нужно задавать более молодым артистам, которые живут современным попом. Но «Мишель» — безусловно, мелодичная и запоминающаяся песня, а певец отлично выглядит».

«Прошло много лет с тех пор, как я с энтузиазмом слушала конкурс. Сегодня он стал более визуальным и провокационным, а не мелодичным. Сейчас время Нуну, Ноа Кирел и Ясмин Моалем, которых я очень люблю. Здесь есть замечательное молодое поколение, которому есть что сказать».

«В моё время был автор слов и автор мелодии. Сегодня ты не знаешь, кто написал песню: есть список из десяти человек, которые сидят с пустым листом, и каждый подбрасывает идею. Иногда это работает, и тогда мне нравится».

Оглядываясь назад, как бы вы хотели, чтобы вас помнили? «У меня нет ответа. Я бы хотела, чтобы помнили мои песни, а не меня. Я не интересна. Я желаю себе, чтобы мои песни жили долго после меня, и чтобы люди в стране — мужчины, женщины и дети — пели их».

Вы думаете, женщинам всё ещё труднее прокладывать путь в качестве музыкантов? «Этот вопрос актуален для вчерашнего дня. В моё время я была единственной женщиной, которая делала аранжировки и дирижировала Филармоническим оркестром. Сегодня есть талантливые женщины-продюсеры. Статус женщины развился неизмеримо, но в топах прослушиваний всё ещё в основном мужчины».

Есть ли песня, которую вы считаете недооцененной? «Я не тот человек, который чувствует упущение. Во мне нет чувства нереализованности. У каждой песни своя судьба, и невозможно, чтобы каждая стала хитом. У меня есть множество мелодий, которые я люблю и которые не удостоились даже исполнения».

Вы завидуете другим? «У меня нет чувства зависти. Когда я слышу шедевральную работу, я восхищаюсь ею. Я принимаю, что есть люди, которые пишут песни лучше меня. Мне просто повезло родиться в подходящий период ивритской песни. Сегодня мне было бы труднее добиться успеха».

«Я восхищаюсь Яиром Розенблюмом. Он работает на чувстве и драме. У меня нет драмы, у меня всё более гармонично. Виленский великолепен, а Саша Аргов — легенда, но Наоми Шемер выше всех. Она для меня божество».

Хирш, мать Рути, оперной певицы из Берлина, и Дани, джазового музыканта, бабушка двух внучек, делит свою жизнь с Мошиком Линденом уже 22 года. «Мошик — это якорь в моей жизни, — говорит она. — Обо мне написали большую статью в «Едиот Ахронот». Мошик, который прекрасно поет и любит ивритскую песню, прочитал её и почувствовал, что это та женщина, с которой он хотел бы жить. Он попросил общую знакомую познакомить нас».

«Она позвонила мне и с трепетом спросила, может ли дать ему мой номер. Я сказала: «С удовольствием». Я была одна уже несколько лет, и у меня не было много поклонников. Имя и известность отпугивали мужчин. Вместо встреч я смотрела теленовеллы, такие как «Дурнушка Бетти», утешалась и учила испанский».

Что произошло во время первого разговора? «Он позвонил, и мы проговорили полтора часа, как два товарища. В конце он спросил: «Так когда мы встретимся?». Мне тогда нравилось одиночество, и я ответила: «Давай поговорим через неделю-две». Но Мошик не принимает такой ответ. Он сказал: «А как насчет завтра?». Так мы просидели два часа в «Брассери», он изложил мне всю свою биографию, а потом пригласил на концерт».

«Прошло несколько месяцев, прежде чем мы стали парой, потому что я не хотела его ранить. Обязательства после стольких лет брака пугали меня. Через три месяца он пригласил меня в циммер в кибуце Манара, и с тех пор мы в нашем личном циммере в большой любви. Он очень любит меня и заботится обо мне, и дай бог, чтобы это никогда не кончалось».