Укэцу: японский ютубер, покоривший мир литературы

Фигура, одетая в черное, в белой маске из папье-маше, рубит стебель спаржи мясницким ножом. С каждым ударом кусочки спаржи превращаются в человеческие пальцы. Фигура входит в комнату, где висит картина с изображением человека с лошадью; кисть рядом с мольбертом превращается в палец. Все пастельные мелки, аккуратно разложенные в упаковке, теперь стали пальцами, и вот уже человек и лошадь на картине превращаются в клубок пальцев, а из богатой черной земли в цветочном горшке прорастают и тянутся вверх пальцы. Фигура в белой маске смотрит на все это с изумлением под веселую, старомодную музыку, напоминающую парк аттракционов, в который вы, возможно, ходили в детстве. Это одно из самых популярных видео Укэцу.

Другие его ролики также представляют собой сочетание милого театра предметов с пугающим анбоксингом, например: вращающаяся деревянная карусель с человеческими ушами на ней или открытие подарка от Санты, который принес набор коренных зубов, куклу в виде эмбриона в прозрачной вязкой жидкости, винты и маринованный имбирь. Все это сопровождается японской закадровой озвучкой тонким и сладким голосом. Укэцу — псевдоним, означающий «дождевая щель» — не только ютубер с почти двумя миллионами подписчиков, но и писатель, чьи книги продаются миллионными тиражами как в Японии, так и за ее пределами. Его книги сохраняют то же качество, что и видео: криповый и эстетичный минимализм, одновременно детский и угрожающий, а главное — очень чужеродный.

Возможно, на данном этапе, под наплывом миллионов туристов и восхищенных зрителей, мы ожидали бы, что магия японской странности уже рассеется, но, подобно иерусалимцам, японцы сохраняют некую внутреннюю чужеродность, которую трудно определить. Ни обычным пальцем, ни пальцем, отрезанным от спаржи. Всего 30 человек знают, кто такой Укэцу. Возможно, как часть тоски по годам невинности интернета, до эпохи тотальной экстернализации, наблюдается определенный камбэк к анонимности. Facebook?! NO FACE — это гораздо лучше, особенно если вы делаете ставки на военные секреты в Polymarket. От Елены Ферранте до Бэнкси — анонимность или сокрытие личности всегда были сильной картой в литературе и искусстве. Но в последние годы для целей продвижения и видимости даже анонимности нужен «лук», даже человеку-невидимке нужно как-то выглядеть в сторис. Так, наряду с ростом акций «аутентичной» локальной культуры, мы наблюдаем возрождение маски. В случае с Укэцу речь идет о детском, несовершенном парафразе маски театра «Но», представляющей невинную женщину. Как и любая маска, она вызывает дискомфорт, а в случае автора триллеров — она также олицетворяет притворство и неуловимость убийцы.

«Странные картины» — это второй роман Укэцу (ему предшествовал «Странные дома»), но первый, переведенный на английский, а теперь и на русский, однако не с японского оригинала, а с английской версии. Книга разделена на четыре части, в которых представлены три детективных сюжета, кажущиеся разными и отдельными друг от друга, но сходящиеся в четвертой части в продуманную схему. Все встает на свои места. Нет ни одной лишней детали. Визитной карточкой Укэцу является сочетание множества графических элементов в его книгах («Странные дома» — фактически первый в истории роман-чертеж), и странные картины действительно являются темой и ключом этого романа: рисунки, которые выглядят невинными, но требуют углубления и расшифровки; рисунки, которые на самом деле являются шифром, оставленным художником, и истина откроется только тому, кто заметит их странность.

Но здесь присутствуют не только странные рисунки, но и фрагменты дневников, таблицы, диаграммы и блок-схемы. Некоторые из них необходимы для сюжета или помогают ему, а некоторые, иначе не скажешь, просто глупы. Например, диаграмма стадий пищеварения, приложенная к списку. То есть — он помещает ее ради существования этого графического языка, чтобы она там была как нечто внетекстовое, как «объект» внутри текста. На самом деле, если бы текст не был таким серьезным, я бы подумала, что это шутка. Но, возможно, подобно тому как картины в романе являются загадками, которые нужно разгадать, так и вся книга в ее грубой простоте может быть шифром к целой культуре. Ведь в религии синто статус предметов совершенно иной, чем у нас, и их включение в книгу может быть гораздо большим, чем просто формализация детективных улик.

В первой части книги двое молодых людей следят за якобы скучным блогом молодого отца, в котором появляются рисунки его покойной жены, умершей при рождении их первенца. Во второй части невинный рисунок ребенка в детском саду к Дню матери содержит серое и угрожающее облако, и его бедную мать воспитательница обвиняет в жестоком обращении. В третьей части начинающий журналист настаивает на расследовании смерти учителя рисования, который оставил после себя набросок пейзажа того места, где он был убит. В четвертой части Укэцу возвращается к рисунку, сделанному девочкой, убившей свою мать, — рисунку, который также фигурировал в предисловии, только теперь он анализируется иначе. Сюжет фокусируется на «потерянном десятилетии» Японии — 90-х годах и начале миллениума, годах огромного экономического кризиса, который привел ко многим случаям самоубийств, некоторые из которых стали результатом сдержанной культуры, не признающей душевных кризисов. Как и в видеороликах, где он запечатлен за использованием громоздкого и устаревшего компьютера из 90-х, здесь также присутствует ностальгия по тем «невинным годам интернета», до социальных сетей и профессионализации частной жизни: «О, блоги. Было что-то почти трогательное в самой идее простого сайта, на который люди выкладывают мысли и фотографии... Свободы было так много, что какое-то время существовали даже блоги, "написанные" котом или лопаткой для риса». (Да, и интернет, и кот, и рис в одном предложении!).

Но центральная тема здесь, и это, пожалуй, сюрприз, когда речь идет об авторе ужасов, — это именно материнство, в его огромной силе, к проклятию или к благодати. Возможно, и здесь Укэцу вторит религии синто, где богиня солнца Аматэрасу, отвечающая за плодородие человека и земли, является главным божеством, а возможно, он просто «связан со своей женской стороной», так же как его персонаж в видео говорит нежным девичьим голосом. Наряду с напряжением и точностью — литература здесь, как уже упоминалось, поразительно базовая. В какой-то рецензии ее назвали «аскетичной» — эпитет слишком преувеличенный и слишком литературный для этого текста, который является предельно простым, почти антилитературой, лишенной выразительности, как та примитивная белая маска, под которой копошится что-то темное. Возможно, тот, кто знаком с тонкостями японской культуры, сможет получить от книги более глубокую картину, сочетающую современность и традицию и привносящую ценностную дискуссию в японское общество. Большинство из нас останется со странным, но эффективным триллером. В те времена, когда сама жизнь является нервным триллером, любой сюжет, который уведет нас к другому ужасу, будет благословен.

«Странные картины», Укэцу, перевод: Дана Элазар-Халеви, издательство: «Ахузат Байт», 253 страницы.