В ожидании перемен: жизнь в стране, замершей на пороге неизвестности
Израиль вновь балансирует между надеждой и тревогой, пока граждане готовят убежища и пытаются осмыслить происходящее. В атмосфере неопределенности и бесконечных дискуссий о безопасности, общество продолжает жить своей повседневной жизнью, задаваясь вопросом, что ждет страну завтра.
Вчера мы в очередной раз привели в порядок убежище. В мошаве, где я живу, у многих домов есть защищенные помещения. Нам повезло — наше расположено во дворе, тогда как другим приходится бежать в общественное убежище, что само по себе является серьезным испытанием. Учитывая, что мы находимся недалеко от одной из целей, наиболее предпочтительных для Ирана, нам уже не раз приходилось проводить ночи в укрытии. И вот теперь, на фоне новых разговоров о возможной войне, мы снова занялись уборкой.
Мы вытащили большие ящики, служащие местами для хранения одеял, закусок, книг, игр, воды и медикаментов. Каждая такая уборка — это своеобразное погружение в прошлое: печенье Oreo, которое кто-то не доел, полупустая бутылка воды, продукты с истекшим сроком годности и лакомства для нашего пса Ноаха. Мы все перебрали, подмели, протерли и вернули на места. И теперь ждем.
Целая страна замерла в ожидании. Мы изучили все аналитические статьи, выслушали экспертов по радио и посмотрели выступления телевизионных «всезнаек». Мы постоянно колеблемся между надеждой и истерией, в зависимости от того, чье мнение услышали последним. Мы задаемся вопросом: стоит ли надеяться на решительный ответ, который наконец положит конец угрозам, или же это безумие, на которое нормальное государство не должно идти? Каким будет наше лицо после почти трех лет многофронтовой войны, в которой мы сеем невероятные разрушения?
Мы обновили запасы и купили сыр для праздничных тортов к Шавуоту, хотя и не знаем, будем ли их печь. В разговорах с друзьями мы постоянно обсуждаем одно и то же: будет ли война сегодня ночью, завтра или в конце недели? Будет ли достигнуто соглашение? «Ты знаешь, сколько семей мы уже уничтожили?», — спросила меня Яара. «По крайней мере, в отличие от того, что пишут в New York Times, — ответила я, — мы не насилуем девочек и не сжигаем детей».
Тем временем, между делами, мы сходили с друзьями в ресторан в комплексе Глилот и порадовались, что смогли найти свободный столик — все было забито до отказа. А вечером по телевизору показывали детские сады на севере, где малышам запрещено выходить во двор, и кадры дрона-камикадзе, за которым камера следила долгие минуты, пока никто не знал, на чьей голове он взорвется. Мы в тысячный раз спрашивали: что с лазером? Почему нам ничего не рассказывают? Что будет с законом об уклонении от призыва и мобилизацией резервистов?
Мы убрали убежище на случай любой беды. И если будет какое-то урегулирование, главное — чтобы не забыли про Ливан, сил на который уже не осталось. Политики любят рассуждать о нашей «стойкости», восторгаясь ею. Но у меня есть новости для них: это не стойкость. Это бессилие и безумие, которому нет предела. И даже если мы уберем убежище 746 раз, порядка в наших головах это не прибавит.
