Выпечка мацы в Кирьят-Шмоне: «У нас есть пять секунд, чтобы спасти ее из печи»
Жители Кирьят-Шмоны продолжают 41-летнюю традицию выпечки мацы-шмуры, несмотря на постоянную угрозу обстрелов со стороны «Хезболлы». В условиях военного времени процесс строго регламентирован: участники должны успеть завершить работу за 18 минут, при этом учитывая время на эвакуацию в убежище при сигнале воздушной тревоги.
Вот уже 41-й год группа жителей Кирьят-Шмоны собирается в центре города, чтобы снять защитные чехлы с большой печи и вместе испечь мацу-шмуру к пасхальному седеру. Эта традиция, зародившаяся в 1985 году, не прерывалась ни разу, даже когда город был пуст, а его улицы находились под непрекращающимся огнем. В те времена участники пробирались в город тайно, чтобы приготовить свежую мацу.
В этом году жители уже не эвакуированы, но война вновь поставила их в жесткие рамки. К строгому графику — 18 минут от замеса до извлечения готовой мацы из раскаленной печи — добавился новый фактор: необходимость успеть добежать до ближайшего убежища после сигнала сирены.
«Я дал указание: если звучит сирена, оставляем все вещи на месте. В крайнем случае выбрасываем заквасившееся тесто, все чистим и продолжаем работу», — рассказывает Бухрис, руководящий процессом.
До недавнего времени Командование тыла предупреждало о необходимости немедленного укрытия одновременно с падением ракет. Теперь правила изменились. «Нам добавили 15 секунд, так что это уже кое-что, — объясняет Бухрис с улыбкой. — До убежища отсюда 10 секунд ходьбы, так что теперь у нас остается еще как минимум пять секунд, чтобы вытащить мацу из печи, иначе она сгорит».
По его словам, ситуация в городе сейчас даже сложнее, чем два года назад. Некоторые жители отказались от участия из-за опасений, но организаторы намерены продолжать традицию, несмотря на попытки «Хезболлы» сорвать ее.
Среди облаков муки и жара печи работает Шалом Пинчовер — ветеран, который растил детей в убежищах еще в период обстрелов «катюшами» в 80-х и 90-х годах. «Все то время, что мы были эвакуированы в Иерусалим, мы не участвовали в выпечке, и я так взволнован возвращением, — говорит он. — Надеюсь, мы пройдем это в мире. Здесь могут быть относительно спокойные дни, а потом вдруг два-три часа безумных обстрелов».
Пинчовера не пугает грохот, сопровождающий крики ответственного за соблюдение графика. «У нас тут над головой оркестр ЦАХАЛ, который производит огромный шум. И даже если это заставляет вздрагивать, это наш шум, а не их. Мы чувствуем, что ЦАХАЛ перешел в наступление, а не просто обороняется. Мы готовы стиснуть зубы, но пусть они сделают работу до конца и искоренят это зло».
Пасхальный седер семьи Пинчовер будет отражать всю северную реальность: осколки семьи, пытающейся воссоединиться в условиях шаткого договора о безопасности. К ним приедет дочь Шуламит с тремя внуками, пока ее муж находится на резервистской службе.
«Как наши отцы, которые были начеку перед выходом из Египта, так и мы будем начеку для выхода в убежища, — отмечает Пинчовер, в чьей квартире нет защищенной комнаты (МАМАД), а есть лишь общее убежище на первом этаже. — Я надеюсь, что мы сможем провести седер дома, а не в убежище. Мы верим, что с божьей помощью будет намного лучше».
