Выжившая после ритуального насилия: «Я подвергалась пыткам и попыткам убийства, но защиты нет»

На заседании, состоявшемся в понедельник в комиссии Кнессета по продвижению статуса женщины под руководством депутата д-ра Мати Царфати-Харкаби, прозвучало исключительное свидетельство женщины, решившей прервать многолетнее молчание и раскрыть перед депутатами и специалистами детали жизни внутри закрытой семейной структуры.

Обсуждение, которое проводилось совместно со специальной комиссией по делам молодежи, касалось свидетельств о ритуальном сексуальном насилии и эффективности работы государственных органов в подобных случаях. Уже в начале выступления выявились резкие расхождения между поступающими в последние годы показаниями и картиной, которую представляют правоохранительные органы.

«Я выросла в ультраортодоксальной семье, которая вела себя как секта. Я подвергалась ритуальному насилию внутри семьи и общины на протяжении долгих лет, с момента моего рождения и до 28 лет», — рассказала женщина, описывая реальность, скрытую от глаз общественности.

Она подробно описала характер насилия: «Насилие было садистским и жестоким, оно совершалось под воздействием веществ, изменяющих сознание. Я была лабораторной мышью. Я прошла через экстремальные пытки и медицинские эксперименты. Были также врачи и терапевты нетрадиционной медицины, которые участвовали в издевательствах. Меня продавали, чтобы оплачивать проживание семьи».

По ее словам, жизнь неоднократно подвергалась смертельной опасности: «Я была между жизнью и смертью слишком много раз. Я пережила попытку убийства. Беременности, убийства плодов. Я осталась с необратимыми физическими повреждениями. Сегодня я борюсь с инвалидностью ног в результате связываний и ожогов».

Только в 28 лет ей удалось вырваться из этой структуры. Однако полное осознание произошедшего пришло позже: «Я начала вспоминать детали издевательств три года назад после разговора с сестрами, которые тоже рассказали о подобных вещах. Я не знала других пострадавших и не знала, как называется то, что я пережила. Я была уверена, что я единственная, кто прошел через такое насилие и выжил».

Она описала, как искала ответы и поняла, что не одинока: «Я искала информацию о насилии внутри сект в ультраортодоксальном секторе. Я была удивлена, обнаружив, что я не единственная, кто прошел через это и выжил, чтобы рассказать».

Однако переход от разоблачения к официальным показаниям перед властями принес с собой реальный страх. «Несколько недель назад я дала показания в подразделении «Лахав». В конце я сказала, что опасаюсь за свою жизнь. Я спросила, как я буду защищена, когда расследование продвинется и насильники узнают о нем. У них не было ответа».

По ее утверждению, предложенные решения не дают реальной защиты: «Мне сказали, что я могу обратиться в полицию и попросить судебный запрет на приближение, но одновременно предупредили, что это может помешать расследованию. Я просила хотя бы знать, когда насильники будут вызваны на допрос, чтобы подготовиться и защитить себя, но мне ответили, что меня невозможно информировать, так как расследование засекречено».

В этой ситуации, по ее словам, она остается без выхода: «Я вынуждена выбирать между двумя невозможными вариантами: либо давать показания и рисковать своей жизнью, либо молчать, чтобы защитить себя».

Даже после повторного обращения, как она утверждает, она не получила иного ответа: «Несколько дней назад я снова обратилась в «Лахав» и спросила, кто должен меня защищать. Мне сказали: в любой момент, когда ты почувствуешь опасность, ты можешь позвонить по номеру 100. Но не зная, когда придет опасность, этот ответ не дает никакой защиты».

С тех пор она живет в постоянном страхе: «Я живу в ожидании угрозы. Нелогично, что мне приходится прятаться или переезжать из-за тех, кто причинил мне вред. Нелогично, что ради расследования я должна рисковать своей жизнью».

В завершение она предъявила четкое требование к государству: «Я прошу элементарную вещь — защиту моей жизни. Это обязанность государства. Я прошу создать реальный механизм защиты для заявительниц в такой ситуации. Я прошу получать обновления, когда есть прогресс в расследовании, который может подвергнуть меня опасности, чтобы мне не пришлось отказываться от своих показаний, чтобы остаться в живых».

Наряду с ее свидетельством, в ходе обсуждения прозвучали и другие истории пострадавших. Одна из них, Ш., закричала: «Кто будет меня охранять? Кто защищает нас от злодеев внутри границ государства? Охраняйте нас, выведите справедливость на свет. У полиции есть возможности, но вопрос в том, есть ли у нее мотивация. Я сделала все, что в моих силах, теперь ваша очередь».

Председатель обсуждения д-р Мати Царфати-Харкаби подчеркнула серьезность ситуации: «Нельзя молчать, нельзя заставлять молчать, и наш долг — сделать все возможное, чтобы вскрыть этот нарыв. Речь идет о болезненной социальной проблеме. Комиссия призывает премьер-министра и министра юстиции начать действовать, сделать приоритетным рассмотрение этого вопроса и создать государственный механизм защиты, потому что заявительницы испытывают смертельный и парализующий страх».

Сегодняшнее обсуждение подчеркнуло разрыв между тяжелыми свидетельствами и способностью системы дать на них ответ, оставив открытым главный вопрос: кто защищает тех, кто выбирает говорить.