«Я бы хотел, чтобы убийца Ярона попросил у нас прощения»

7 октября Ярон Лишински не был в Израиле, и его не призывали в резерв, но для него это было именно так. «Он говорил: это мои резервистские сборы», — рассказывает его отец Даниэль Лишински в интервью Walla. Вместо формы и оружия Ярон вошел в оперативный штаб в посольстве Израиля в Вашингтоне. «Он работал, помогая в социальных сетях и в разъяснительной работе, демонстрировал видеозаписи зверств, — говорит отец. — Это было частью военных усилий».

Для него это не было отклонением от маршрута, а его прямым продолжением. В семье Лишински служба — это не глава в жизни, а повторяющийся паттерн. «Мы, израильтяне, не боимся угрозы, — говорит отец. — Угроза — это часть нашей жизни». И в этой семье утрата тоже является частью жизни. «Ярон — третий Лишински, которого мы похоронили в земле Эрец-Исраэль». Одна фраза вмещает в себя целую историю: «Мой отец погиб на полях кибуца Кисуфим в результате несчастного случая на производстве, а старший сержант Надав Лишински пал в катастрофе вертолетов».

Даниэль Лишински выступил от имени семей погибших на церемонии памяти павших на дипломатической службе, которую провело министерство иностранных дел в Иерусалиме. С его точки зрения, он стоял там не только как скорбящий отец, но и как часть гораздо более широкой истории, как человек, чьи сыновья служили и служат в различных посольствах.

В этой последовательности находится и выбор Ярона. Он репатриировался в Израиль в возрасте 14 лет из Германии: «Ребенок, который приехал без знания языка, вкладывался, тяжело работал», — описывает его отец. Оттуда он продолжил обучение в Еврейском университете, а затем получил вторую степень в университете Райхмана в области политики и международного решения проблем. Еще до окончания учебы он направился в сторону дипломатической системы. «Он знал, где есть открытые вакансии, — рассказывает отец, — и когда освободилась должность в Вашингтоне, он не колебался. С ним провели собеседование и взяли обеими руками. Теракт произошел, когда он был уже на третьем году службы».

Его официальная должность была аналитик в отделе Ближнего Востока, но на деле, по словам отца, он делал гораздо больше. «Он выполнял очень важную работу как дипломат. Представлял представительство, инициировал встречи с исследовательскими институтами, присутствовал на многих встречах, как важных, так и секретных». Даже издалека он был частью борьбы.

Затем произошла личная и национальная трагедия: Ярон был убит в теракте вместе со своей партнершей Сарой — трогательная история любви оборвалась в тот момент, когда они собирались приехать в Израиль, чтобы встретиться с родителями Ярона. Для его родителей утрата двойная — личная и человеческая, связанная с широкой реальностью израильской миссии за рубежом под постоянной угрозой.

Когда Даниэля Лишински спрашивают, ищет ли он ответы, он не говорит о мести. «Мало что изменилось, — говорит он. — Я хотел бы знать больше об убийце: откуда он, из какой семьи». Здесь нет вспышки ярости, а есть попытка понять. «Мы знаем, что он мексиканского происхождения, родился в Чикаго. Я доверяю американской судебной системе, что она сделает свое дело».

Он выражает одну просьбу, простую и болезненную: «Я хотел бы, возможно, чтобы его семья пришла попросить прощения. Чтобы он понял, что натворил, чтобы попросил прощения у нас и у Бога». Но в самом доме, подчеркивает он, нет единства: «Моя жена говорит, что вообще не хочет его видеть». Этот разрыв между желанием понять и потребностью отстраниться сопровождает почти каждую его фразу.

Даже когда он говорит о судебном процессе, тон остается деловым: «По закону США они обязаны быть с нами на связи. Адвокаты информируют нас через Zoom, мы также встречались с обвинением. Я получаю помощь через министерство иностранных дел». Но главная история — это то, чего нет. «Нет прощения, я не Бог», — говорит он. Даниэль, мессианский еврей, уверен: «Но также нет и мести. Никакая месть не вернет мне моего ребенка». И затем следует фраза, которая возвращает всё на самое личное место: «Я называл его мой негрито линдо» (мой красивый смугляш) — не звание, а теплое прозвище отца для сына. «Нет мести, есть боль», — продолжает он.

Внутри этой боли жизнь продолжается. «Наш младший сын был в Кито, Эквадор, когда произошел теракт, — рассказывает он. — Он был первым, кто услышал об этом в реальном времени. Именно он инструктировал нас оставаться дома и ждать». У них есть еще один сын в министерстве иностранных дел. «Сегодня они вместе в Париже».

На этом этапе он возвращается к разговору о системе. «Мы стали семьей, — говорит он о министерстве иностранных дел. — Мы получили много любви. Нас окружили заботой, быстро вернули тело, провели впечатляющую церемонию».

В конечном итоге его послание направлено вовне. Миру: «Люди должны подумать, прежде чем формировать мнение. Не верить всей подстрекательской деятельности и лжи». И молодежи: «Брать пример с Ярона. Ребенок, который приехал без языка, тяжело работал и дошел до посольства в Вашингтоне». Он подытоживает сионистски: «В Израиле ты строишь. За границей ты просто живешь».