«10 лет подготовки врача — это слишком долго. Программа устарела, необходимо внедрять ИИ»

Профессор Анат Гафтер-Гвили, заведующая отделением внутренних болезней «А» в Медицинском центре имени Рабина (больница «Бейлинсон»), в сентябре этого года вступит в должность декана медицинского факультета Тель-Авивского университета. Является ли это назначение пиком карьеры? Исполнением мечты?

«Быть деканом медицинского факультета — значит нести ответственность за воспитание следующего поколения студентов, нет более важной миссии. Если в медицине существует священная триада — максимально профессиональное лечение, преподавание и исследования, то быть хорошим врачом — значит преуспевать во всех трех направлениях. Это волнительно, потому что я стану деканом факультета, где сама училась, а сегодня там учится моя дочь».

Значит, можно исправить все, что вам не нравилось. О чем вы мечтаете для нее или для поколения, которое придет после нее?

«Одна из важных вещей, которую мы хотим сделать, — это сократить шестой год обучения, потому что, на наш взгляд, путь подготовки слишком длинный. На данный момент мы столкнулись с трудностями со стороны Совета по высшему образованию (МАЛАТ) и Комитета по планированию и бюджетированию (ВАТАТ), поэтому пока не преуспели. Сегодня это медицина, затем интернатура, затем ординатура. Пока вы становитесь врачом-специалистом, проходит 10 лет. Нужно найти способ сократить это время и сделать путь более концентрированным».

Разве это не разумно, что врач находится на пути подготовки 10 лет?

«В течение этих 10 лет вы уже работаете как врач и получаете зарплату, но, безусловно, нужно думать о том, как сократить срок подготовки. Мы уже внесли изменения, такие как переход от исключительно фронтального обучения к онлайн-занятиям, когда это возможно, и мы пытаемся внедрить использование инструментов ИИ (искусственного интеллекта) в учебную программу, чтобы выпускать хороших врачей быстрее».

Что это значит?

«Что быть врачом в эту эпоху — это вызов. Инструменты ИИ не заменят врача, но сэкономят нам работу в определенных областях и предложат хорошие идеи. Поэтому нужно учить студентов пользоваться инструментами ИИ, они и так уже знают это лучше нас. Но мы пытаемся внедрить ИИ в содержание обучения и воспитывать их как врачей, которые используют эти инструменты правильно и под контролем».

Это немного оторвано от реальности — учить по старинке в эпоху ИИ, даже в медицине.

«Сфера ИИ требует переосмысления того, чему важно учить врачей. Мы хотим перейти от зазубривания материала и изучения наизусть к умению находить информацию и использовать ее с критическим подходом. И да, использовать ИИ для улучшения обучения и, возможно, сокращения срока получения степени. Потому что в учебе есть слои знаний, и есть база, которую необходимо знать, нельзя изучать болезнь, не понимая более фундаментальных слоев знаний. Поэтому нужно найти способы усвоения материала, просто не через зубрежку. Ведь компонент зазубривания в текущей программе очень велик».

Это тест на способность Совета по высшему образованию и Комитета по планированию и бюджетированию признать реальность и пойти на компромисс.

«Совершенно верно».

Вы готовитесь к реализации закона о гендерной сегрегации в академических кругах?

«Президент университета Ариэль Порат высказал свое мнение, мы как академия, конечно, против. Это не подходит, и мы надеемся, что этого не произойдет. Как вообще можно подходить к этому, особенно в медицине? Ожидание, что врач будет лечить только пациентов мужского пола, а женщины не будут лечить мужчин? Невозможно вести дискуссию о гендерной сегрегации в медицине. Я не вижу, как это можно реализовать, это очень скользкая дорожка, и нужно сделать все, чтобы на ней не оказаться».

Ультраортодоксы скажут, что это закрывает им путь в профессию врача.

«На курсе есть несколько ультраортодоксов, и тем, кто принят, мы помогаем. Я за разнообразие, но также за равенство. Медицина с гендерной сегрегацией — это удар по ценности равенства, это просто дискриминация. Я даже не могу представить, как можно осуществить такую сегрегацию. Допустим, на доклиническом занятии все сидят в лекционном зале вместе перед преподавателем. Если будет сегрегация — он будет читать лекцию дважды, один раз для мужчин, один раз для женщин? Или только для женщин, а мужчины будут снаружи? Поставим перегородку в зале? В процессе подготовки мы направляем в отделения группы по 8 студентов. Значит, мы направим только студенток? И в любом случае все смешано, и в отделении они встретятся с пациентами — мужчинами и женщинами. Это не профессия, которая работает с селекцией, поэтому это не применимо и не подходит. Тем более в просвещенном государстве. Будем надеяться, что такие неприменимые вещи не будут продвигаться».

Является ли назначение на должность своего рода наградой для вас за выбор сферы, в которой нет частной практики?

«Я как раз гордый врач-терапевт (а также гематолог), в 2015 году я получила руководство отделением внутренних болезней «А» в «Бейлинсоне», и внутренняя медицина для меня — королева медицины с точки зрения объема знаний, который она требует. Внутренние отделения также держат на себе больницу — в будни, в войны и даже в эпидемии. В каждой больнице есть от 4 до 7 таких отделений. Пациенты очень тяжелые, и самые интересные, на мой взгляд, находятся во внутреннем отделении, я ни на секунду не чувствую, что пошла на компромисс».

Ведь ваши коллеги как раз богатеют на частной практике.

«Тот, кто хочет быть богатым, не выбирает медицину. Но врачом можно хорошо жить, и в отличие от других профессий, в медицине можно растить семью, нет вызовов в непредсказуемые часы, это сочетается с жизнью, можно рожать детей, растить их, не чувствуя, что им не уделяют достаточно внимания. Карьера не мешает мне иметь семейную жизнь».

Это востребованная международная профессия, и в последние годы наблюдаются значительные волны оттока.

«Количество студентов в Израиле постоянно растет. В Тель-Авиве в этом году будет 400 студентов, что намного больше, чем было у нас в прошлом. Это происходит из-за желания государства и Министерства здравоохранения, чтобы было больше врачей. Параллельно, согласно реформе «Яцив», выпускники учебных заведений, не соответствующих установленным критериям (как в Украине и Литве), не смогут работать в Израиле. Потребность во врачах также привела к открытию новых медицинских факультетов в стране: вместо 4 их сегодня уже 9. Я надеюсь, что это избавит израильтян от необходимости ехать за границу, обнаруживать, что там лучше, и оставаться там. Мы потеряли врачей, которые покинули Израиль во время протестов против реформы и во время войны — нужно сделать все, чтобы люди учились здесь, потому что те, кто учится за границей, иногда не возвращаются. Наши врачи, которые уехали, востребованы за рубежом. Это большая гордость, но нужно сделать все, чтобы люди учились здесь. Значит, нужно делать это здесь и как можно лучше».