10 «казней» израильского театра: от шуршащих конфет до коллективного кашля

Как человек, живущий театром уже немало лет, я «удостоилась» пройти почти через все испытания, которые могут предложить израильская публика и сцена. Были дни, когда это выводило меня из себя: легкое шуршание, превращающееся в бурю, звонки телефонов, предсказуемые актерские составы. Я сжималась в кресле, делала замечания резким шепотом, тихо злилась. Но чем больше спектаклей я видела, тем больше понимала: это не баг, это система. Сегодня я больше не борюсь с этим — наоборот. Я принимаю эти моменты и понимаю, что именно они, маленькие и незапланированные, делают театр в нашей стране по-настоящему израильским.

Шуршащие конфеты — это, пожалуй, самая мелкая, но и самая неизбежная «казнь». Это всегда происходит в самый неподходящий момент, когда кто-то на сцене собирается заплакать, исповедаться или просто многозначительно замолчать. И тогда начинается шуршание. Деликатная, почти вежливая попытка открыть обертку перерастает в целую звуковую сагу. Весь зал осознает происходящее, но никто не делает замечаний.

В какой-то момент становится ясно: человек рядом с вами не борется с конфетой — он ведет с ней сложные отношения. На сцене одна драма, в соседнем ряду — совсем другая. Сестрой этой «казни» выступает коллективный кашель. Он передается от человека к человеку без всякого физического контакта — абсолютно заразителен, но носит исключительно социальный характер. Это начинается с одиночного, почти невинного покашливания, затем следует второе, а третье уже кажется совсем не случайным.

Менее чем за минуту весь зал входит в неофициальную синхронизацию, словно хор, который не планировал выступать. И что самое удивительное? Актеры продолжают играть так, будто это часть саундтрека, будто именно так и было прописано в пьесе. Но будем честны: кто из нас не грешил этим? Я — абсолютная рецидивистка, и это отличная возможность попросить прощения у всех, кому пришлось слышать, как я становлюсь незапланированной частью спектакля.

Чрезмерный хайп — самая обманчивая «казнь», которая начинается задолго до прихода в зал: в завышенных ожиданиях, раздутых рекомендациях и громких словах, которым трудно соответствовать. Есть спектакли, которые приходят с чересчур большими обещаниями: «потрясающе», «обязательно к просмотру». Слова делают свою работу еще до того, как вы вошли в зал, и ожидание достигает пика. Но когда реальный опыт не соответствует масштабу обещаний, что-то трескается. Вы ловите себя на попытке почувствовать то, что вам «обещали» ощутить, почти насильно. И в тишине, не признаваясь вслух, возникает вопрос: может быть, я просто ожидала слишком многого?

Но давайте поговорим о самой разочаровывающей «казни», которую никто из нас не миновал — «билеты закончились». Всегда есть тот самый спектакль, о котором все говорят, тот, который «нельзя пропустить», и именно на него нет шансов достать билет. Ни на этой неделе, ни в этом месяце, возможно, даже в следующем сезоне. А если место и освобождается, оно обычно находится там, где требуется хорошее зрение, потому что вы не уверены, в зале вы или на парковке. Так создается новая иерархия: есть те, кто видел спектакль, и те, кто о нем слышал. В Израиле иногда сам факт того, что вам не удалось достать билет, делает опыт более значимым.

«Казнь дискуссии после» принадлежит в основном более взрослой аудитории. Свет зажигается, и публика пробуждается к жизни иного рода. Кто-то начинает анализировать, кто-то другой его поправляет, а третий добавляет философский пласт. Неважно, что вы видели — всегда найдется тот, кто увидел больше. Дискуссия быстро становится неотъемлемой частью вечера.

Если и есть «казнь», которая всегда возвращается и не учится на ошибках, то это «мюзикл по песням такого-то». Кажется, что сегодня любой успешный певец — это потенциальный мюзикл: достаточно известных хитов, легкой ностальгии и публики, готовой подпевать про себя. Однако чаще всего это просто не работает. Что-то в этом переводе из живого выступления на театральную сцену теряется, и результат кажется менее живым, менее точным и, главное, менее качественным, чем оригинал. Жаль, что никто не учится на предыдущих попытках. Вместо этого снова и снова получается продукт, который больше похож на выпускной вечер в старшей школе, чем на цельный мюзикл — он пытается опираться на песни, но не всегда может удержать историю.

Кто-то скажет, что следующая «казнь» немного привилегированная, но я и многие другие назовем ее тяжелейшей — «казнь войн». Самая израильская и самая болезненная. Никто не планирует, но все знают, что она придет. Израильский театр действует в реальности, которая не позволяет сохранять последовательность: хорошо спланированные сезоны срываются, спектакли откладываются, графики рассыпаются. Публика учится жить с неопределенностью, а театры развивают почти выживальческую гибкость. И все же каждый раз предпринимается попытка вернуться к рутине — как будто искусство может, хотя бы на мгновение, создать остров стабильности.

Мои невысокие друзья, примите нашу «казнь высокой головы». Здесь закон Мерфи работает сверхурочно: неважно, насколько тщательно вы выбирали место, всегда найдется кто-то выше вас именно там, где не нужно. Вы ловите себя на том, что пригибаетесь, наклоняетесь в сторону, пытаетесь поймать ракурс — и видите только половину спектакля: иногда правую сторону, иногда левую, а остальное достраиваете в голове. Часть сцен видна отчетливо, другие остаются на уровне предположений, и, на удивление, вы начинаете выстраивать собственную версию спектакля.

«Казнь предсказуемого кастинга». Есть актеры, которые приносят с собой настолько узнаваемое присутствие, что оно опережает персонажа. Уже с момента выхода на сцену ясно, к чему все идет. Иногда это приятно, знакомо, даже утешительно, а иногда кажется повторением того, что мы уже видели. Между высоким профессионализмом и тонким шаблоном создается серая зона, где исчезает сюрприз. А когда исчезает сюрприз — любопытство тоже немного уходит вместе с ним.

Десятая и самая глубокая «казнь» — это «день после». Вы выходите из зала, и опыт на самом деле не заканчивается — он продолжает сопровождать вас. В течение нескольких дней вы ловите себя на том, что смотрите на мир немного иначе, снова думаете о сценах, о персонажах, о выборе актеров и даже внезапно задумываетесь о значении мелочей. Это не та «казнь», которая причиняет боль, а та, что остается с вами, и это, пожалуй, единственная, которой я искренне желаю всем нам время от времени «страдать» — потому что именно эти моменты превращают спектакль из очередного культурного вечера в нечто, что живет в вас долго после того, как зажжется свет.

Израильский театр — это не только то, что происходит на сцене, но и все, что происходит вокруг нее. Между мелкими помехами и великими моментами, между ожиданием и реальностью создается цельный, человечный, удивительно знакомый опыт. И ради одного истинного момента во всем этом — стоит пройти и через десять казней.