Буэнос-Айрес, 1992: личная история теракта

Мы отмечаем 34 года со дня кровавого теракта в посольстве Израиля в Буэнос-Айресе, в результате которого погибли 29 человек — израильтяне, аргентинцы и представители разных национальностей, — десятки получили ранения, а семьи погибших до сих пор несут на себе шрамы того черного дня. Спустя два с половиной года столица Аргентины пережила еще одну террористическую атаку, на этот раз в общинном еврейском центре (AMIA), которая унесла еще одну кровавую цену: 85 погибших и более 300 раненых.

Премьер-министр Биньямин Нетаниягу встретился в Нью-Йорке с президентом Аргентины Хавьером Милеем. // Омер Мирон / GPO

Два похожих теракта: тот же город, тот же метод — заминированный автомобиль — и те же руки: иранское руководство, исполнение «Хезболлы». Расследования, проводившиеся с тех пор, в основном властями Израиля под руководством «Моссада», установили вне всяких сомнений первоначальное подозрение, что Иран — по решению высшего руководства — «заказал» эти террористические акты, финансировал, инструктировал и помогал; а «Хезболла», его прокси, служила подрядчиком-исполнителем. Это классическое партнерство между государством, поддерживающим терроризм, и его посланниками при сокрытии следов.

Первый теракт стал крупнейшим нападением на израильский объект за рубежом, а второй — крупнейшим против любого еврейского объекта за пределами границ Израиля. Эти атаки стали тяжелым ударом для Израиля, для систем разведки и охраны представительств, а также для израильской дипломатической службы. Они пробили глубокие раны, которые потрясли и аргентинское общество — страну, от которой кровавый конфликт на Ближнем Востоке был далек так же, как физическое расстояние в 12 тысяч километров между Иерусалимом и Буэнос-Айресом.

День, когда для меня все изменилось, как для дипломата в посольстве, стал не просто иллюстрацией понятия «передовая линия дипломатической битвы», но и личной встречей с утратой. В 1989 году мы прибыли в Аргентину — моя жена Эли (Элиора), четверо наших детей и я — для службы в посольстве в Буэнос-Айресе. Вскоре после этого там родилась наша пятая дочь. Город стал теплым домом. Это были прекрасные годы в личном и профессиональном плане.

Полицейские и спасатели рядом с взорвавшимся автомобилем возле посольства Израиля в Буэнос-Айресе, 1992 год. Фото: AFP

Один миг в полдень 17 марта 1992 года оборвал все. Солнечный и приятный осенний день в Буэнос-Айресе в одно мгновение превратился в темный день огня, копоти и потерь. Вместо того чтобы принимать у себя дома дипломатический ужин в честь гостя из Израиля, как планировалось, моя жена лежала под обломками посольства, а я, без сознания, был госпитализирован.

Спустя несколько часов после взрыва спасательные команды констатировали смерть моей жены. У меня остались смутные воспоминания о получении горькой вести в больнице, о моменте, когда я сообщил об этом нашим детям в возрасте от 2 до 12 лет, о долгом и печальном перелете на родину, о военных похоронах и месяце траура в кругу семьи в Иерусалиме. По окончании того месяца я выбрал для себя и своих детей будущее восстановления, созидания и надежды. Мы вернулись в Аргентину, чтобы восстановить семью, стабилизировать новую рутину и заново отстроить посольство. Это были непростые задачи.

Прошлое, которое не отпускает На протяжении многих лет я был сосредоточен на семье и своей дипломатической работе и избегал публичного обсуждения теракта и утраты. Я не искал и не ищу мести. Вместо того чтобы погружаться в зло врага, я предпочел вносить вклад в строительство и позитивную деятельность. Однако на разных этапах моей работы я не раз оказывался мгновенно втянутым в тот черный день. Так, например, когда я служил заместителем главы израильской делегации в ООН в Нью-Йорке, мы сидели рядом с местом расположения иранской делегации — так как порядок рассадки определялся по алфавиту.

«Не раз я задавался вопросом, есть ли среди сотрудников посольства люди из Корпуса стражей исламской революции», — Дани Кармон.

Не раз я задавался вопросом, есть ли среди этих «дипломатов» также люди из Корпуса стражей исламской революции. Дважды — в Нью-Йорке и позже, когда я занимал пост посла Израиля в Индии, — я оказывался в одном лифте в отеле с министром иностранных дел Ирана и его людьми. Каждая такая «встреча» колола в сердце и напоминала о том, как трудно миру прямо взглянуть на опасность, исходящую от революционного религиозного режима, поддерживающего терроризм.

Один раз я не смог смолчать. На многолюдном мероприятии на Генеральной Ассамблее ООН, посвященном жертвам терроризма, ливанский представитель заявил, что «Хезболла» — это лучшее, что случалось с его страной. Для меня это стало сигналом извлечь речь, которая долгое время тихо созревала в моей голове, и представить «личную информацию» о «Хезболле». К моему удовлетворению, эти слова отозвались в зале и за его пределами.

Расследование, приведшее в Иран На протяжении многих лет я следил за ходом расследования обоих терактов, в Израиле и в Аргентине. По мере того как раскрывались новые детали, картина прояснялась. Бескомпромиссные усилия в расследовании теракта в еврейской общине со стороны покойного аргентинского прокурора Альберто Нисмана привели к выдаче 22 международных ордеров на арест высокопоставленных иранских чиновников. Завершение расследования в Израиле открыло доступ к проверенной информации, которая помогла политическим, медийным и разведывательным усилиям привлечь международных партнеров к борьбе с мировым терроризмом, с акцентом на иранский. Результаты расследования властей Израиля также предотвратили другие теракты, которые планировали Иран и «Хезболла».

Альберто Нисман, фото: AP

Я не человек мести. Я не радуюсь смерти своих врагов, но признаюсь честно, что уход Мугнии, Сулеймани, Насраллы — а недавно и Хаменеи — не опечалил меня. Как символично, что начало кампании против Ирана, день смерти Хаменеи, пришлось на 12-е адара — день теракта в посольстве.

В тени войны это будет первый год за 34 года, когда наша семья не соберется 17 марта на кладбище Хар ха-Менухот в Иерусалиме, на могиле нашей Эли. Это болезненное напоминание о том, что кампания еще не окончена, но также и выражение сильного желания смотреть с надеждой в будущее.