Смена курса: Трамп нашел «мягкое подбрюшье» Ирана

Американская администрация меняет курс в отношении Ирана. После месяцев военных ударов президент Дональд Трамп возвращается к инструменту, который ассоциируется с его первым сроком: максимальное экономическое давление, призванное принудить Тегеран открыть Ормузский пролив и согласиться на решение ядерной проблемы. Дональд Трамп назвал это «экономическим Днем Д» — претенциозное название для амбициозного, но в своей основе весьма разумного шага.

Переход к экономическому давлению — это также признание ограничений военной силы в деле подчинения Тегерана. Иран понес тяжелый урон, но режим все еще стоит, и на данный момент нет признаков усиления общественных волнений. В то же время война бьет по популярности Дональда Трампа и дестабилизирует мировой энергетический рынок за несколько месяцев до промежуточных выборов.

Еще одна логика заключается в базовом инстинкте Дональда Трампа, который рассматривает экономическую войну как центральный инструмент продвижения своих целей во внешней политике, о чем свидетельствует тарифная политика, которую он проводит с момента вступления в должность.

И все же, несмотря на кажущееся, это самый разумный шаг: иранский режим экстремален как никогда, но также слаб как никогда. Режим в его нынешнем виде никогда не сдастся, и поэтому единственный способ справиться с ним — действовать с помощью всех релевантных инструментов, чтобы сменить его, и прежде всего — экономического инструмента. Тегеран может справиться с внешней угрозой, но именно внутренней угрозы он действительно боится.

Парадоксально, но режим гораздо больше обеспокоен углублением американского экономического давления, чем еще одной военной кампанией. Свидетельство тому можно было найти в необычном высказывании президента Ирана о том, что «капитал и деньги очень чувствительны к риску, и мы должны устранить риск из страны», с толстым намеком на необходимость достижения политического соглашения прямо сейчас.

С цифрами трудно спорить: годовая инфляция в июле достигла 66 процентов, а цены на продукты питания и напитки подскочили почти на 130 процентов. Ожидается, что экономика сократится в 2026 году примерно на 5,5 процента. Согласно данным самого режима, минимальной заработной платы хватает лишь на восемь дней жизни.

Более миллиона рабочих мест было потеряно за первые три месяца войны. А экспорт нефти упал примерно на 86 процентов по сравнению с периодом до войны. Иными словами, Иран одновременно страдает от рецессии, экстремальной инфляции, эрозии заработной платы, потери занятости и падения важнейшего источника дохода.

Это мрачные стартовые условия, с которыми Иран входит в кампанию американского экономического давления, и они несравненно хуже тех условий, с которыми он сталкивался — не с большим успехом — во времена первой администрации Дональда Трампа.

В довершение проблем, ОАЭ решили приостановить торговлю и финансовую деятельность с Ираном. Это тяжелый удар: до войны через них проходило более 30% иранского импорта, и они годами служили центральным узлом для реэкспорта, денежных переводов и обхода санкций для Ирана.

Это бедствие объясняет заметную тревогу в Тегеране и усилия режима по удержанию США и их партнеров от усиления давления. Мохсен Резаи, секретарь Высшего совета национальной безопасности, предупредил, что Иран ответит «силой землетрясения» странам, которые присоединятся к экономической кампании.

В то же время Financial Times сообщила, что иранские силы рассматривали возможность атаки на американские военные активы в Болгарии и на Кипре, если Вашингтон возобновит военную кампанию. На внутренней арене режим ведет себя гораздо осторожнее, чем обычно:

Строгий закон о хиджабе остается замороженным, отчасти из-за опасений, что его соблюдение вновь разожжет протесты, и власти пока довольствуются выборочным и косвенным правоприменением. Иранский режим демонстрирует жесткость снаружи и мягкость (относительную) внутри, помня, что реальная угроза его существованию исходит не от Пятого флота США, а от пятого района Тегерана.

Трудно предсказать, приведет ли давление к изменениям в краткосрочной перспективе, и в любом случае сомнительно, что есть что-то, что может изменить вызывающую позицию Ирана. Режим все еще способен подавлять своих граждан и вредить своим противникам, и, возможно, потребуются дополнительные военные удары.

И все же Дональд Трамп нашел главную точку слабости Тегерана: экономику и ее способность обеспечить своим гражданам достойную жизнь. Тем самым президент прокладывает наиболее эффективный путь к свержению режима в ближайшие годы, вдохновляясь знаменитой кампанией демократа Билла Клинтона в 1992 году: «Это экономика, дурак».