Борцы за правду: как сражаются с распространением лжи и фейковых новостей в сети

«Я решила перестать молчать», — говорит Хадас Кляйн, которая вместе с Эялем Наве, активистом движения «Братья по оружию», несколько месяцев назад создала «Ситуационный центр по борьбе с клеветой» (Хамэль ха-диба). Цель организации — борьба с жестоким, лживым и подстрекательским дискурсом в сети, который усиливается по мере приближения даты выборов.

«Я как раз читаю то, что кто-то написал обо мне в Twitter», — говорит она в начале нашего разговора и зачитывает: «Хадас Кляйн, дорогая моя, воровка и прелюбодейка. Мне жаль твоего преданного мужа из-за тебя, коррумпированной и отвратительной лгуньи, чья жадность к деньгам, власти и долги превратили тебя в государственного свидетеля. Какая же у тебя форма гориллы». (Ошибки в оригинале).

Этот твит — лишь один пример нападок, яда и угроз, которым Хадас Кляйн, главный свидетель по делу Нетаниягу в рамках «Дела 1000», подвергается в последние годы. Несмотря на то, что она закончила давать показания четыре года назад, она до сих пор считается лицом, которому угрожают, и находится под защитой отдела по работе с угрожаемыми лицами полиции Израиля. «Я выполнила свой гражданский долг. Вся моя вина в том, что я осмелилась дать показания на суде над Нетаниягу. Почему, несмотря на то, что прошло уже четыре года, мне все еще нужна охрана?», — говорит она.

Несколько месяцев назад Эяль Наве предложил ей стать партнером в создании «Ситуационного центра по борьбе с клеветой» и возглавить его. Это решение было продиктовано как личным опытом Кляйн, ставшей мишенью «машины яда», так и опытом, накопленным ею в многочисленных исках, которые она подала сама, решив начать войну против тех, кто ее порочит. «Я почувствовала, что угрозы и насилие переходят на новый уровень, они уже не остаются только в сетях, а выходят на улицы».

«Когда Эяль обратился ко мне, я решила принять вызов. Я не иду в политику и не хочу быть ее частью. Я считаю важным бороться и показать, что не существует такой вещи, как ложь, которая является правдой», — объясняет она.

В прошлом месяце Кляйн подала жалобу в полицию на Мордехая Давида, утверждая, что он преследовал ее, когда она выходила из театра «Габима», заблокировал ее и вел себя агрессивно. В отношении Давида, который отрицал обвинения, был выдан запретительный ордер.

В «Ситуационном центре по борьбе с клеветой» работают более трехсот волонтеров, которые сканируют социальные сети, выявляя лживые публикации. На данный момент поданы десятки исков от имени граждан, включая журналистку Люси Алиш, Ронен Бергмана и бывшего начальника округа Тель-Авив Ами Эшеда. Наве также выиграл иск на 100 000 шекелей после того, как его сравнили с Гитлером.

«За каждым человеком, который подвергается нападкам со стороны «машины яда», стоят борцы за правду, которые сканируют социальные сети», — говорит Наве. По его словам, «машина яда» действует по методичке: сначала контент распространяется среди сотен пользователей, затем охватывает тысячи, после чего дискурс становится неконтролируемым.

Еженедельный отчет центра передается команде из 12 адвокатов-волонтеров для классификации и отбора дел, подлежащих судебному преследованию. Все расходы финансируются за счет пожертвований. «Мы видим успех в снижении уровня жестокого дискурса. Наблюдается снижение на десятки процентов использования слов «предатель» и «нацист», но все же очень трудно преодолеть «машину яда»», — отмечает адвокат Амит Мор, сопровождающий организацию.

В рамках соглашений с ответчиками центр требует удаления публикаций, денежной компенсации и публичных извинений. Технологические системы и возможности HUMINT позволяют идентифицировать даже тех, кто скрывается за поддельными профилями. Однако борьба с ботами остается сложной задачей, требующей, по мнению Наве, законодательного урегулирования в следующем Кнессете.

«Я поставила своей целью добиться поэтической справедливости для себя и своей семьи. Никому в моей семье не приятно слышать, что я прелюбодейка и предательница. Я поняла, что тот, кто не подает в суд, оставляет двусмысленность и мысль о том, что, возможно, что-то в этом есть», — заключает Кляйн.