Год после ракетного удара: «Жизнь делится на до и после»
Гилад Эйнат из Рамат-Гана и Тали Шабтай из Ришон-ле-Циона спустя год после попадания иранских ракет в их дома продолжают бороться с бюрократией и последствиями психологической травмы. Оба героя отмечают, что государство оставило их один на один с разрушенными жизнями.
Ровно год назад жизни Гилада Эйната и Тали Шабтай в одночасье превратились в борьбу за выживание. Эйнат находился на 21-м этаже жилого небоскреба в Рамат-Гане, когда попадание иранской ракеты сотрясло всё здание. Шабтай держала восьминедельную дочь в доме родителей в Ришон-ле-Ционе, когда прямое попадание разрушило здание, которое ее отец построил своими руками около 40 лет назад.
Из десятков мест попаданий, врезавшихся в национальную память войны, эти два случая стали символами тяжелой гражданской цены конфликта. Год спустя для обоих жизнь по-прежнему делится на две части: до ракеты и после нее.
«Это безумный грохот»
В Рамат-Гане Эйнат находился в квартире с 12-летним сыном, когда раздался мощный взрыв. «Это безумный грохот. Ракета попала в цокольный этаж нашего небоскреба, а я был на 21-м. Это трудно описать — всё дрожало», — вспоминает он. Через секунды отключилось электричество во всем здании. «Представьте себе шум 152 квартир, в которых одновременно гаснет свет».
Эйнат спускался с 21-го этажа пешком в полной темноте, останавливаясь на каждом этаже, чтобы проверить, нужна ли кому-то помощь. Когда он добрался до низа, то увидел, что лобби небоскреба, прежде блестящее и красивое, фактически перестало существовать, превратившись в часть улицы.
Примерно в 15 км оттуда Тали Шабтай пережила свой момент ужаса. Она была в доме родителей с мужем и двумя дочерьми, когда здание получило прямое попадание. На вопрос о том, что первым всплывает в памяти, она отвечает мгновенно: «Моя дочь Айяла. Я помню, как она выпала у меня из рук из-за взрывной волны». Вся семья спаслась, однако двое соседей, Исраэль Алони и Евгения Блиндер, погибли. «Иногда я держу дочь и вдруг осознаю, что могла потерять ее в той ситуации, — говорит Шабтай. — Меня охватывает ужас».
«Это дом, в котором я выросла»
Для обеих семей спасение стало лишь началом долгого пути. Эйнат нашел временное жилье в тот же день, но столкнулся с тем, что большинство его вещей остались в квартире на 21-м этаже, куда невозможно было добраться из-за неработающих лифтов. Только сейчас, год спустя, начались значительные восстановительные работы, которые, по его словам, продлятся еще не менее года.
Родители Шабтай находятся в еще более сложном положении. «У моих родителей нет дома, — говорит она. — Это был дом, в котором я выросла». Сейчас на его месте — лишь бесконечная бюрократия. Ее 77-летний отец, получивший ранение при обстреле, вынужден в одиночку бороться с системой, добиваясь разрешений на строительство. «Ему тяжело, что нет единого ответственного лица, с которым можно было бы вести диалог. Он остался один на один с процессом, когда силы уже на исходе».
Оба героя испытывают глубокое разочарование в действиях властей. Эйнат отмечает отсутствие прозрачности в расчетах компенсаций, а Шабтай прямо заявляет о своем гневе: «Государство относится к моим родителям так, будто они строят новый дом по собственному желанию, а не восстанавливают разрушенное».
«Мы всё еще живем этим»
Помимо бюрократических преград, семьи сталкиваются с тяжелыми психологическими последствиями. У Эйната сын смог вернуться к привычной жизни, но у Шабтай ситуация сложнее: ее мать находится в тяжелом состоянии, у мужа диагностировано посттравматическое расстройство, а старшая четырехлетняя дочь до сих пор боится звуков сирены. Сама Шабтай признается, что только сейчас начала осознавать масштаб личной травмы: «Я пыталась быть сильной ради всех, но сейчас последствия накрывают меня». Сегодня она не может даже приехать в район, где стоял дом ее родителей.
Спустя год оба героя обращаются к тем, кто принимает решения. Эйнат призывает к прозрачности и созданию упорядоченных формул компенсации, доступных общественности. Шабтай просит не забывать о пострадавших после того, как утихает медийный шум: «Люди говорят нам: «Ничего страшного, вам же построят дом». Как будто я выиграла от того, что на меня упала ракета и мы все получили травму».
Эта фраза, возможно, лучше любого отчета резюмирует реальность многих пострадавших: год прошел, но для них событие всё еще продолжается.
