«Готфройнд»: «Горбатая гора» на горе Скопус и при чем здесь «Мишель»?
Во второй книге Шауля Ольмерта «Готфройнд» болезненная история дружбы превращается в пронзительный бестселлер. Это глубокий рассказ об одиночестве, поиске себя и невозможной любви, которая оставляет шрамы на всю жизнь.
Шауль Ольмерт, «Готфройнд», издательство «Едиот Сфарим», 215 стр.
История о токсичной любви к «большой сумасшедшей» превратилась в развлекательный продукт — песню на Евровидении под названием «Мишель», которая недавно принесла славу Израилю и Ноаму Батану. Похожий процесс происходит и у Шауля Ольмерта, который талантливо переложил болезненную историю своей дружбы с человеком из прошлого в слезоточивый бестселлер. В случае Ольмерта персонаж — это не «звезда без славы», как в песне, а тот, чье имя шло впереди него еще в юности. Ифтах Альтман — «сын американки», что в Иерусалиме былых времен было особым статусом. Его отец — известный профессор, а сам ребенок считался гением, вокруг которого ходили легенды: например, что он знает наизусть биографию Черчилля. К слову о статусе, у Зоара Готфройнда, героя книги и рассказчика, амбиций не меньше. Его жену зовут Мишель, по чистой случайности, но его отец — не кто иной, как Эммануэль Готфройнд, почитаемый мэр Иерусалима. В их доме частыми гостями были Йорам Гаон, Хаим Явин и даже Шломи Мухта, печально известный болельщик «Бейтар Иерусалим». «Однажды он станет премьер-министром», — говорят об отце Готфройнде, и здесь неискушенному читателю потребуется лишь минимальный поиск в сети, чтобы понять, где сюжет пересекается с личной жизнью самого Шауля Ольмерта.
Книга действует в нескольких плоскостях. Первая — это плач по уходящему детству в Иерусалиме прошлых лет, с пижамой Стива Остина и невинными проделками. Зоар перечисляет названия ворот Иерусалима в моменты кризиса, как мантру. Ностальгическое путешествие проносится мимо таких станций, как улица Эфиопия, Русское подворье, Талита Куми, пиццерия «Сабаба» и кафе «Акраи». Это детство, безусловно, очень иерусалимское, но в нем есть та сладкая печаль взросления, которая понятна каждому, когда «одиночество душит смех».
Одиночество пронизывает и две другие плоскости «Готфройнда»: трактовку понятия семьи и историю любви между Ифтахом и Зоаром. Ольмерт запутывает Зоара в шатких отношениях с его Мишель, от которой у него есть дочь. Его отец теряет свой мир — с позором в стиле Моше Кацава, а не из-за коррупции, как в реальном мире, — и Зоар решает оторваться от него и от своего брата. Ольмерт попутно предлагает интересные идеи о высокопоставленных функционерах: «Поклонение масс было для его отца способом чувствовать себя живым, но близость с близким человеком угрожала ему».
Зоар теряется на многих балконах, в Израиле и на чужбине, и все начинается и заканчивается его связью с Ифтахом. «Мы были немного Ромео и Джульеттой», — рассказывает он. Ифтах — большой сумасшедший, как Мишель из песни Ноама Батана. Квартира двоих заполняется в одной из самых сильных сцен книги 1600 пакетиками виноградного сока: Ифтах услышал, что собираются прекратить производство любимого напитка Зоара, и заказал его коммерческое количество, чтобы друг не страдал. Ифтах страдает тяжелым биполярным расстройством, его суицидальные наклонности бросают тяжелую тень на все, и Зоар дает обет спасти его. Это хроника заранее известного разбитого сердца, неизбежная трагедия, и Ольмерт создает своего рода иерусалимскую версию «Горбатой горы».
«Бог — это самый скучный ответ на самые интересные вопросы», — говорит Ифтах, но только Бог может объяснить глубину тоски и взаимной зависимости в отношениях Зоара и Ифтаха, которые, по всей видимости, вовсе не геи. «Мне стало ясно, что уже много лет у меня болит орган, отделенный от моего тела. У меня болит в Ифтахе», — пишет Зоар. Это любовь, от которой освободит только смерть. На вопрос Зоара, хочет ли мать Ифтаха, чтобы его страдания закончились, она отвечает: «Я пытаюсь сказать тебе, что желаю тебе, чтобы твоя жизнь началась».
Слезы текут сами собой во время чтения «Готфройнда», имени, которое в переводе с немецкого означает «хороший друг». В своей второй книге Ольмерт проявляет себя как умелый рассказчик. Возможно, не хватает какого-то дополнительного этажа, который превратил бы книгу в более значимое произведение, и отрывки от первого лица местами слабее тех, что переданы от третьего. Однако сердце Ольмерта находится в правильном месте, и можно надеяться, что в следующей книге он взлетит еще выше.
