«Решил, что не выйдет без чего-то в руках»: сделки, которые Эйтан Мор заключал с террористами в Газе

На протяжении двух долгих лет д-р Цвика Мор был необычным голосом среди семей заложников. В то время как «Площадь заложников» бурлила, он говорил о национальной стойкости, о недопустимости капитуляции перед террором и о победе как единственном пути к возвращению сыновей. Сегодня, когда его сын Эйтан уже дома, Мор не останавливается. Он вливается в руководство партии «Религиозный сионизм» и намерен привнести выводы, сделанные за самый тяжелый год в его жизни, в коридоры Кнессета. В беседе с Эйнат Мирон в подкасте «Маарив» он дает редкую возможность заглянуть в то, что пережил его сын в плену, что происходит за кулисами в канцелярии премьер-министра и как он планирует изменить облик страны.

«Эйтан сидит в арабских кафе, и они не знают, что он еврей»

Цвика, давай начнем с самого важного. Как Эйтан? Как он чувствует себя сегодня, год спустя после того ужасного Симхат Тора? «Эйтан, слава Богу, в полном порядке. Он действительно возвращается к себе, очень окреп и снова стал тем сыном, которого мы знали. Физически он вернулся к интенсивным тренировкам, цвет лица вернулся. Он также вернулся к тренировкам и совмещает встречи с друзьями с тренировками и изучением арабского языка». Ты рассказывал, что он сделал изучение арабского «шагом вперед», пока его удерживал ХАМАС. «Верно. Эйтан решил, что не выйдет из плена без чего-то в руках. В течение двух лет он просто учил арабский. Он заключал «сделки» со своими тюремщиками и другими заключенными: «Я буду учить вас английскому, вы будете учить меня арабскому». Он просил их писать ему буквы, учил письмо, но в основном расспрашивал их об их культуре. Он спрашивал обо всем: как женятся, каковы отношения между женихом и родителями невесты, каковы их ценности. Это то, что удерживало его в здравом уме внутри клетки и замкнутых стен». А как это выглядит сегодня, когда он свободен? «Это удивительно. Сегодня Эйтан ходит по Яффо, Рамле и Лоду, сидит в арабских кафе, и они не знают, что он еврей. Он усвоил акцент, сленг, язык тела. Он буквально «покрыл» себя этой идентичностью. Мы очень надеемся, что он сможет внести вклад в развитие страны с этими знаниями в будущем. Тем временем мы вместе пишем книгу. Эйтан был с нами на протяжении всей борьбы духом, хотя мы не были на связи. Оказалось, что он придерживался точно такой же позиции, как и мы: что страна не должна меняться ради него, что он не самый важный здесь, и что нельзя освобождать террористов, которые убьют других израильтян из-за него. Эта книга должна выйти сразу после праздников».

«Взяли в заложники семьи заложников»

В то время как Эйтан был в плену, ты стал политической фигурой, и сейчас баллотируешься в Кнессет под четвертым номером в списке «Религиозного сионизма». Были те, кто спрашивал, «куда ты исчез» в последнее время. «Я не исчез, я посвятил себя подготовке к этой миссии. Я надеюсь быть верным посланником. Когда мой сын был в плену, я не говорил: «Сожгите страну, чтобы вернуть его мне». Я говорил: «Спасите моего сына так, чтобы я был последним родителем в стране, который пережил похищение». Я не хочу, чтобы кто-то прошел через этот ад. Мое место в списке — это не «политика идентичности» отца заложника, а потому что я верю в этот путь».

У тебя есть резкая критика того, что происходило на «Площади заложников» и в штабе семей. «Мы говорили с самого начала: семьи заложников взяли в заложники для политических нужд. Кампанией управляли элементы с четкой повесткой. Лозунг «Сейчас, сейчас» был призван ослабить стойкость страны перед лицом ХАМАС. Когда мы увидели, что кампания направлена против религиозного сионизма с такими выражениями, как «великая заповедь — выкуп пленных» — это была циничная попытка надавить на религиозную общественность и запутать ее, вместо того чтобы сосредоточиться на разгроме врага. Эйтан рассказал нам, когда вернулся, что его следователи спрашивали его: «Как привести больше израильтян на Площадь заложников? Мы хотим, чтобы площадь была полна». ХАМАС видел в этой площади событие, которое его поддерживает».

Я должна признаться, у меня тоже было внутреннее отторжение от посещения площади из-за этого ощущения манипуляции. «Я понимаю тебя. Там происходило циничное использование боли семей, чтобы посеять политические семена. Я ходил на площади, давал лекции на иврите и английском и объяснял, почему этот подход вредит военным усилиям и самим заложникам. Мое единственное сожаление — что я не смог наладить достаточно крепкие личные связи с семьями, которые мне противостояли, чтобы попытаться убедить их в спокойной беседе. Эта поляризация очень болит мне. Мои младшие дочери пошли в штаб по наивности, чтобы сказать спасибо волонтерам, и получили крики «Все из-за вас». Это было ужасно».

«Разведка потеряла связь»

Ты участвовал во многих встречах с премьер-министром. Что общественность не знает о том, что происходит там, за закрытыми дверями? «Это непростые встречи. Премьер-министр не может раскрыть нам все. Моей задачей было убедиться, что он не сломается. Он обещал на каждой встрече, что вернет всех, но также разъяснил: «Я отвечаю за 10 миллионов граждан, я не буду заключать безрассудную сделку капитуляции». Немногие знают, но был очень тяжелый период, несколько месяцев, когда наша разведка просто «потеряла глаз» на Эйтане. Они говорили нам, что не знают, что с ним происходит. Это была ужасная неопределенность. Эйтан чудом выжил после бомбардировок ЦАХАЛа, которые падали в ста метрах от него. Он видел, как они продолжают рыть туннели со скоростью метр в день даже во время боевых действий». Есть семьи, которые поддерживают твой подход, но боятся говорить? «Безусловно. В «Форуме надежды» у нас есть ежемесячные встречи с десятками семей. Некоторые приходят тайно, без камер, потому что боятся отношения, которое получат от других семей или СМИ. Печально, что нет настоящей свободы мнений внутри этой боли».

«Дали им 100% территории и получили резню»

«Нужно различать моральную и юридическую ответственность. На моральном уровне такие люди, как Ронен Бар, Аарон Халива и Герци Халеви, должны сидеть дома тихо. Они провалили свою базовую задачу — защиту границы. Я сравниваю это с директором школы, чей охранник уснул. Если директор проверил охранника и все было в порядке, а охранник играл в телефоне в момент истины — виноват охранник. Но здесь были тысячи ранних признаков. Сказать «ошибка в суждении» — недостаточно, когда речь идет о тысячах террористов. Следственная комиссия критически важна, не для мести, а для исправления». Как ты собираешься справляться с агрессивным дискурсом в Кнессете? С такими людьми, как Яир Голан, например? «Я прихожу с подходом «спокойной твердости». Я готов сесть с каждым для диалога, без стигм. Если Яир Голан будет со мной в комнате, я задам ему трудные вопросы: «Когда ты называешь институты «Бней Давид» фашистскими, что ты имеешь в виду? Что ты скажешь семьям 34 павших из этого института?». Нужно вынуть ненависть из сердца. Стих говорит: «Не ненавидь брата твоего в сердце твоем... обличая, обличи ближнего твоего». Говорить, не молчать, но не ненавидеть. Я требую от каждого кандидата заранее заявить, что он принимает результаты выборов. Мы больше не согласимся на сжигание дорог и создание хаоса, потому что результат кому-то не нравится».

Видение: образование, идентичность и «еврейский труд»

Допустим, ты уже в Кнессете. Какая первая тема, которой ты займешься? «Две центральные ветви: еврейская идентичность и безопасность. В образовании я хочу изменить парадигму. Почему все обязаны учить математику до 12 класса? Кто силен — пусть будет ученым. Кто нет — пусть развивает свои таланты в других областях и будет счастлив и продуктивен. Мы должны вернуться к «еврейскому труду». Мы видели, что происходит, когда полагаются на арабских рабочих — ущерб инфраструктуре, сбор разведданных и больницы, такие как «Рамбам», где есть подозрение на оскорбительное отношение со стороны арабского персонала к раненым бойцам ЦАХАЛа. Нужно отрезать это брутальным образом». А что насчет Газы? «Мы не должны останавливаться. План из 15 пунктов, о котором говорят, — это очковтирательство. Любое оружие, которое останется на складах в Газе, будет снова направлено против нас. Единственное решение — это поселения. Мы дали им 100% территории и получили резню. Только еврейское присутствие обеспечит безопасность. Когда я пошел в политику, я не спрашивал Нетаниягу, что он думает, но я полагаю, что он понимает необходимость в людях, которые подталкивают к этим целям». Напоследок, Цвика, что укрепляет тебя в этой непростой общественной борьбе? «Связь с корнями. Я живу в Хевроне, дышу историей. На прошлой неделе мы отмечали резню 1929 года — 67 евреев, убитых способами, удивительно похожими на 7 октября, еще до того, как были «поселения» или государство. Они всегда хотят уничтожить нас. То, что дает силу, — это еврейская идентичность. В иудаизме нет принуждения, но нужно знать, кто мы. Если бы Рамбам вошел в комнату сейчас, мы могли бы учиться вместе, как будто не прошло тысячи лет. Это наше чудо, и это моя миссия в Кнессете — убедиться, что это чудо продолжит существовать в безопасности и гордости». Подкаст целиком выйдет позже в «Маарив».