«Семьи похищенных использовали в политических целях»: Цвика Мор сводит счеты с «Штабом семей похищенных»

На протяжении двух долгих лет д-р Цвика Мор был необычным голосом среди семей похищенных. В то время как на «Площади похищенных» бушевали страсти, он говорил о национальной стойкости, о недопустимости уступок террору и о победе как о единственном пути к возвращению сыновей.

Сегодня, когда его сын Эйтан уже дома, Мор не останавливается. Он присоединяется к руководству партии «Религиозный сионизм» и намерен привнести выводы, сделанные за самый тяжелый год в его жизни, в коридоры Кнессета. В беседе с Эйнат Мирон в подкасте «Маарив» он дает редкую возможность заглянуть в то, что пережил его сын в плену, что происходит за кулисами в канцелярии премьер-министра и как он планирует изменить облик страны.

Цвика, давай начнем с самого важного. Как Эйтан? Как он чувствует себя сегодня, спустя год после того ужасного Симхат Тора?

«Эйтан, слава Богу, в полном порядке. Он действительно возвращается к себе, очень окреп и снова стал тем сыном, которого мы знали. Физически он вернулся к интенсивным тренировкам, цвет лица вернулся. Он также вернулся к занятиям и совмещает встречи с друзьями с тренировками и изучением арабского языка».

Ты рассказывал, что он продвинулся в изучении арабского языка, пока находился в руках ХАМАС.

«Верно. Эйтан решил, что не выйдет из плена с пустыми руками. В течение двух лет он просто учил арабский. Он заключал «сделки» со своими тюремщиками и другими заключенными: «Я буду учить вас английскому, а вы будете учить меня арабскому». Он просил их записывать ему буквы, учил письмо, но в основном расспрашивал их об их культуре. Он спрашивал обо всем: как женятся, каковы отношения между женихом и родителями невесты, каковы их ценности. Это то, что сохраняло его рассудок внутри клетки и замкнутых стен».

А как это выглядит сегодня, когда он свободен?

«Это удивительно. Сегодня Эйтан гуляет по Яффо, Рамле и Лоду, сидит в арабских кафе, и они не знают, что он еврей. Он усвоил акцент, сленг, язык тела. Он буквально «покрыл» себя этой идентичностью. Мы очень надеемся, что он сможет внести вклад в развитие страны с помощью этих знаний в будущем. Тем временем мы вместе пишем книгу. Эйтан был с нами на протяжении всей борьбы духом, хотя мы не были на связи. Выяснилось постфактум, что он придерживался точно такой же позиции, как и мы: что страна не должна меняться ради него, что он не самый важный здесь, и что нельзя освобождать террористов, которые убьют других израильтян ради него. Эта книга выйдет сразу после праздников».

«Его следователи спрашивали его: «Как привести больше израильтян на «Площадь похищенных»?»

В то время как Эйтан был в плену, ты стал политической фигурой, а сейчас баллотируешься в Кнессет под четвертым номером в списке «Религиозного сионизма». Некоторые спрашивали: «Куда ты пропал» в последнее время?

«Я не пропадал, я посвятил себя подготовке к этой миссии. Я надеюсь быть верным посланником. Когда мой сын был в плену, я не говорил: «Сожгите страну, чтобы вернуть его мне». Я говорил: «Спасите моего сына так, чтобы я стал последним родителем в стране, пережившим похищение». Я не хочу, чтобы кто-то прошел через этот ад. Мое место в списке — это не «политика идентичности» отца похищенного, а потому что я верю в этот путь».

У тебя есть резкая критика того, что происходило на «Площади похищенных» и в «Штабе семей».

«Мы говорили с самого начала: семьи похищенных использовали в политических целях. Стороны с четкой повесткой управляли кампанией. Лозунг «Сейчас, сейчас» был призван ослабить стойкость страны перед лицом ХАМАС. Когда мы увидели, что кампания направлена против религиозного сионизма с такими выражениями, как «великая заповедь — выкуп пленных» — это была циничная попытка надавить на религиозную общественность и запутать ее, вместо того чтобы сосредоточиться на разгроме врага. Эйтан рассказал нам, когда вернулся, что его следователи спрашивали его: «Как привести больше израильтян на «Площадь похищенных»? Мы хотим, чтобы площадь была полна». ХАМАС видел в этой площади событие, которое его поддерживает».

Я должна признаться, у меня тоже было внутреннее отторжение от посещения площади из-за этого ощущения манипуляции.

«Я понимаю тебя. Там происходили циничные действия с болью семей, чтобы посеять политические семена. Я ходил на площади, читал лекции на иврите и английском и объяснял, почему этот подход вредит военным усилиям и самим похищенным. Мое единственное сожаление — что я не смог создать достаточно прочные личные связи с семьями, которые мне противостояли, чтобы попытаться убедить их в спокойной беседе. Эта поляризация причиняет мне сильную боль. Мои младшие дочери пошли в штаб по наивности, чтобы сказать спасибо волонтерам, и услышали крики: «Все из-за вас». Это было ужасно».

Ты участвовал во многих встречах с премьер-министром. Что общественность не знает о том, что происходит там, за закрытыми дверями?

«Это непростые встречи. Премьер-министр не может раскрыть нам все. Моей задачей было убедиться, что он не сломается. Он обещал на каждой встрече, что вернет всех, но также разъяснил: «Я отвечаю за 10 миллионов граждан, я не буду заключать безответственную сделку о капитуляции». Немногие знают, но был очень тяжелый период, несколько месяцев, когда наша разведка просто «потеряла из виду» Эйтана. Они говорили нам, что не знают, что с ним происходит. Это была ужасная неопределенность. Эйтан чудом выжил при бомбардировках ЦАХАЛ, которые падали в ста метрах от него. Он видел, как они продолжают рыть туннели со скоростью метр в день даже во время боевых действий».

Есть ли семьи, которые поддерживают твой подход, но боятся говорить?

«Безусловно. В «Форуме надежды» у нас есть ежемесячные встречи с десятками семей. Некоторые приходят тайно, без камер, потому что боятся отношения, которое получат от других семей или СМИ. Печально, что нет настоящей свободы мнений внутри этой боли».

---

«Аарон Халива и Герци Халеви должны сидеть дома тихо»

Необходимость в следственной комиссии стала инструментом политической борьбы.

«Нужно различать моральную и юридическую ответственность. На моральном уровне такие люди, как Ронен Бар, Аарон Халива и Герци Халеви, должны сидеть дома тихо. Они провалили свою базовую задачу — защиту границы. Я сравниваю это с директором школы, чей охранник уснул. Если директор проверил охранника и все было в порядке, а охранник играл в телефоне в момент истины — виноват охранник. Но здесь были тысячи ранних признаков. Сказать «ошибка в суждении» — недостаточно, когда речь идет о тысячах террористов. Следственная комиссия критически важна не ради мести, а ради исправления».

Как ты собираешься справляться с агрессивным дискурсом в Кнессете? Например, с такими людьми, как Яир Голан?

«Я прихожу с подходом «спокойной твердости». Я готов сесть с каждым для диалога, без ярлыков. Если Яир Голан будет со мной в комнате, я задам ему трудные вопросы: «Когда ты называешь институты «Бней Давид» фашистскими, что ты имеешь в виду? Что ты скажешь семьям 34 павших из этого института?». Нужно вырвать ненависть из сердца. Стих говорит: «Не ненавидь брата твоего в сердце твоем... обличая, обличи ближнего твоего». Говорить, не молчать, но не ненавидеть. Я требую от каждого кандидата заранее заявить, что он принимает результаты выборов. Мы больше не согласимся на перекрытие дорог и создание хаоса, потому что результат кому-то не нравится».

Допустим, ты уже в Кнессете. Какая тема будет первой, которой ты займешься?

«Две центральные ветви: еврейская идентичность и безопасность. В образовании я хочу изменить парадигму. Почему все обязаны учить математику до 12-го класса? Кто силен — пусть будет ученым. Кто нет — пусть развивает свои таланты в других областях и будет счастлив и продуктивен. Мы должны вернуться к «еврейскому труду». Мы видели, что происходит, когда полагаются на арабских рабочих — ущерб инфраструктуре, сбор разведданных и больницы, такие как «Рамбам», где есть подозрения в оскорбительном отношении со стороны арабского персонала к раненым бойцам ЦАХАЛ. Это нужно пресекать самым жестким образом».

А что насчет Газы?

«Мы не должны останавливаться. План из 15 пунктов, о котором говорят, — это очковтирательство. Любое оружие, которое останется на складах в Газе, снова будет направлено против нас. Единственное решение — поселения. Мы дали им 100% территории и получили резню. Только еврейское присутствие обеспечит безопасность. Когда я пошел в политику, я не спрашивал Нетаниягу, что он думает, но я полагаю, что он понимает необходимость в людях, которые подталкивают к этим целям».

В заключение, Цвика, что укрепляет тебя в этой непростой общественной борьбе?

«Связь с корнями. Я живу в Хевроне, дышу историей. На прошлой неделе мы отмечали резню 1929 года — 67 евреев, убитых способами, удивительно похожими на 7 октября, еще до того, как были «поселения» или государство. Они всегда хотят уничтожить нас. То, что дает силу, — это еврейская идентичность. В иудаизме нет принуждения, но нужно знать, кто мы. Если бы Рамбам вошел в комнату сейчас, мы могли бы учиться вместе, как будто не прошло тысячи лет. Это наше чудо, и это моя миссия в Кнессете — убедиться, что это чудо продолжит существовать в безопасности и с гордостью».