Иранский режим пытается предотвратить крах экономики на фоне ликвидаций

Анализ ликвидации высокопоставленных лиц в сочетании с рушащейся экономикой приближает огонь революции к Тегерану. В последние недели иранская экономика функционирует в режиме интенсивной терапии, в то время как власти предпринимают отчаянные шаги, чтобы предотвратить хаос на улицах. От распределения продовольственных талонов и выпуска банкноты номиналом в один миллион томанов до повышения минимальной заработной платы на 60% — режим ведет гонку со временем в попытке предотвратить полный крах покупательной способности.

После серии драматических ликвидаций за последние сутки иранский режим столкнулся с двойным испытанием, возможно, самым тяжелым в своей истории: испытанием на военное выживание перед лицом внешнего врага и испытанием на внутреннюю стабильность перед лицом бурлящей улицы, которая только и ждет подходящего момента, чтобы взорваться. Сообщение о ликвидации Али Лариджани, главы Высшего совета национальной безопасности, и Голям-Резы Сулеймани, командующего «Басидж», является не только болезненным оперативным ударом, но и поражением двух критически важных ветвей власти одновременно. С одной стороны, потерян «мозг», отвечавший за политико-стратегическую координацию и тонкое взаимодействие между армией и политикой, а с другой — устранен тот, кто командовал оперативным механизмом, ответственным за подавление народа и поддержание страха в переулках.

Значимость командующего «Басидж» выходит за узкие рамки военного контекста, так как «Басидж» — это последняя линия обороны режима перед своими гражданами. Это военизированное формирование, предназначенное для навязывания порядка в городах, разгона демонстраций и нагнетания ужаса среди тех, кто осмеливается думать о переменах. Сулеймани был человеком, который руководил насильственным подавлением в последние шесть лет, включая массовые убийства тысяч демонстрантов в январе прошлого года. Его ликвидация создает глубокую символическую и оперативную трещину именно в тот момент, когда режим нуждается в максимальном внутреннем сдерживании.

Теперь, когда режим уязвим как никогда, он обращается к последнему оставшемуся у него средству, чтобы попытаться предотвратить свое падение — к экономике. Но и в этой сфере, как и в военной, похоже, что его возможности ограничены. Чтобы понять тревогу, охватившую верхушку режима, нужно помнить, что нынешняя война застала не процветающую экономику, а смертельно больную. Официальные данные Центрального банка Ирана рассказывают историю затяжного структурного краха: годовая инфляция составляет более 46%, а индекс потребительских цен в городских районах взлетает пугающими ежемесячными темпами. На свободном рынке иранский риал за последний год потерял почти половину своей стоимости и торгуется на уровне около 1,5 миллиона риалов за доллар. Единственная причина, по которой не было зафиксировано дальнейшего свободного падения риала в первые дни войны, заключается в том, что валютный рынок практически полностью замер. Иранцы заняли выжидательную позицию, торговля долларами скудная, и общественность ждет, куда подует ветер, прежде чем избавиться от своего последнего риала. В этом смысле относительная стабильность валюты — это оптическая иллюзия, представляющая собой затишье перед бурей, а не свидетельство какой-либо устойчивости банковской системы. Режим прекрасно понимает, что как только военный туман немного рассеется, давление на валюту возобновится с силой, угрожающей сокрушить то, что осталось от покупательной способности среднестатистического домохозяйства.

Экономические шаги, предпринятые иранским правительством с начала боевых действий 28 февраля, являются не мерами роста, а классическим управлением тревогой, направленным на предотвращение логистического и социального хаоса. Полная остановка экспорта продовольствия и сельскохозяйственной продукции призвана обеспечить продовольственную безопасность внутреннего рынка — это знакомый механизм режимов, находящихся в осаде и пытающихся продемонстрировать контроль над цепочкой поставок. Параллельно с этим расширение программы «Калабарг» (электронных купонов) возвращает Иран во времена ирано-иракской войны 80-х годов. Для старшего поколения в Иране распределение продовольственных талонов — это травматичное воспоминание о дефиците и длинных очередях, но для режима это инструмент социального контроля. Тот факт, что программа была расширена на все домохозяйства с отменой фильтрации по уровням дохода, свидетельствует о глубине тревоги. В Тегеране не хотят рисковать тем, что даже средний класс почувствует себя брошенным. В долларовом эквиваленте речь идет о мизерной сумме — около 6,7 доллара на человека в месяц, но важен психологический посыл: государство является единственным источником хлеба и молока, и поэтому восстание против него означает голод.

В том же русле психологии масс следует рассматривать выпуск новой банкноты «Иран-чек» номиналом в один миллион томанов (один томан равен 10 риалам). Центральный банк пытается представить это как техническое решение для «особых условий», но на деле это подготовка к сценарию ажиотажного спроса на наличные. Режим понимает, что если граждане столкнутся с физической нехваткой наличности в банкоматах, паника на улицах станет неконтролируемой и быстро перерастет в политический протест. Новая банкнота — это почти зеркальное отражение всего иранского кризиса: высокий и громкий номинал, пытающийся скрыть крошечную и угасающую покупательную способность. Это попытка впрыснуть иллюзию богатства в систему, страдающую от острой нехватки реальной ценности. Любой иранец, держащий такую купюру, знает, что написанный на ней миллион стоит все меньше и меньше с каждым днем, но режим надеется, что физическая масса бумаги обеспечит временное чувство безопасности, которое предотвратит следующий штурм банков.

Однако самым сложным и опасным шагом, предпринятым руководством, стало повышение минимальной заработной платы более чем на 60%. Это решение может оказаться экономическим обоюдоострым мечом, так как оно впрыскивает огромное количество денег в экономику, где предложение товаров только сокращается из-за войны, что, как ожидается, ускорит инфляционную спираль. Однако для режима инфляционный риск вторичен по сравнению с политическим риском. Имея почти 12 миллионов работников, получающих минимальную зарплату — представляющих застрахованное «сообщество трудящихся», — режим понимает, что это тот слой, который может остановить экономику и парализовать страну. Повышение зарплаты с 69 до 111 долларов в месяц является своего рода «платой за молчание», призванной купить лояльность рабочего класса.

То, что позволяет иранской системе продолжать поддерживать этот механизм, — это нефтяной сектор, который еще не рухнул, несмотря на болезненные удары. Вопреки атакам на стратегические объекты, такие как нефтяной остров Харг, режиму удается продолжать ограниченный экспорт через альтернативные каналы и «теневой флот» танкеров. Этот монетарный кислород — то, что позволяет финансировать субсидии и повышение зарплат. Однако это гонка со временем. Стратегия изматывания Запада, которую продвигают такие высокопоставленные лица, как Мохсен Резаи, новый советник верховного лидера Моджтабы Хаменеи, стремящаяся подтолкнуть мировые цены на нефть к 200 долларам, предполагает, что Иран сможет продержаться дольше, чем хватит терпения западного потребителя. Это опасное предположение. В то время как Запад страдает от роста цен, Иран страдает от разрушения основ существования.

Нынешняя иранская экономическая система — это система осады. Исторически сложилось так, что режимы, баррикадирующиеся за стенами из купонов и обесцененных банкнот, часто обнаруживают, что самая большая угроза — это не ракета, пробивающая ПВО, а отчаяние, проникающее в кухонную дверь простого гражданина. Иранская экономика последних недель функционирует в режиме интенсивной терапии. Редеющая верхушка в Тегеране обещает общественности лишь необходимый минимум, чтобы предотвратить полный крах общественного порядка. С ликвидацией Лариджани, фигуры, которая, возможно, была способна направить какой-то компромисс или сложную координацию, и с потерей прямого командования механизмами подавления «Басидж», у режима остался очень ограниченный набор экономических инструментов. Международное и военное давление с одной стороны и внутреннее разложение с другой создают реальность, в которой любая ошибка в экономическом расчете — будь то избыточное печатание денег или сбой в распределении продовольствия — может стать искрой, которая вновь разожжет огонь революции. Режим в Тегеране еще не рушится, но его шаги показывают, что он уже находится в состоянии экзистенциального выживания, где каждый день относительного спокойствия покупается тяжелой экономической ценой, которую рано или поздно придется заплатить. Настоящая опасность для аятолл — это не только военная мощь, стоящая перед ними, но и момент, когда миллионы граждан поймут, что банкноты в миллион томанов в их руках — это всего лишь бумажки на ветру, и решат, что пришло время написать новый общественный договор с руководством, которое даст им реальный горизонт.