«Искать Джони Митчелл»: читайте первую главу нового романа Анат Шварц Фридман

«Песни подобны татуировкам»

Джони Митчелл, Blue, 1971

1

Я считаю. Один, два, три шага от подъема на сцену до трибуны. Четыре, пять, шесть — до края сцены, семь, восемь, девять — обратно к подиуму. За кулисами я осматриваю площадку: черный рояль справа, а за ним — гигантское изображение обложки первого альбома Джейми Уайта. Дебютная пластинка. Портрет — то ли рисованный, то ли сфотографированный. Дэвид Геффен считал, что его красивое лицо поможет продажам, и оказался прав. Альбом вошел прямиком на третье место в американском чарте Billboard и разошелся тиражом, превысившим все предыдущие пластинки Уайта. Я держу пульт для презентаций. Его гладкая поверхность кажется теплой в моей ладони, влажной от волнения.

Я просматриваю слайды: конец шестидесятых годов прошлого века. Раз — калифорнийские мечты. Два — свобода. Три — район Лорел Каньон. Четыре — Джони Митчелл и альбом Blue. Пять — Кросби, Стиллс, Нэш. Шесть — Дэвид Геффен и Эллиот Робертс. Семь — молодой певец Джейми Уайт, который через несколько минут получит степень почетного доктора Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе (UCLA), спустя четыре десятилетия после того, как его отчислили с первого курса.

Нужно ли просмотреть еще раз? Я ведь помню всё наизусть. Книги, которые читала, благодарности в конце изданий, мелкий шрифт на обороте пластинок или в буклетах, который никто, кроме меня, не утруждает себя изучать. Я помню даже детали, не имеющие значения: надписи на упаковках снеков или состав на пакетах молока. Но музыка — это главное. Каждую любимую песню я помню в контексте: где я была, когда услышала её впервые, и почему влюбилась. Например, по четвергам в четыре часа дня, в рубрике Йоава Кутнера в программе «Зеу Зе». Если песня нравилась, я ждала повтора в пятницу в полвторого, чтобы выучить её от начала до конца.

Дан говорит, что мне повезло превратить эту одержимость в карьеру. В поездках, когда мы слушаем радио, он всегда улыбается: «Ты знаешь, о ком эта песня?». И я выдаю историю: о ком написаны строки, во что был одет артист в тот момент или другие подробности. История «боевого наследия», как говаривал мой отец.

Моя ладонь сжимает пульт, я кладу его на столик и массирую руку, разглядывая синие вены, родинку на линии соединения большого и указательного пальцев, коротко подстриженные ногти с «калифорнийским» маникюром и черный кожаный браслет — мой самый рокерский образ. Я вытягиваю шею и разогреваю голос, как училась в молодежной студии. Смешно наблюдать это со стороны.

Зал полон. За мгновение до выхода я спешу в туалет — всегда вспоминаю слишком поздно. Мое лицо отражается в зеркале. Сеточка морщин в уголках глаз — как и полагается той, кто празднует двадцать восемь лет уже несколько лет подряд. Я мою руки и поднимаю глаза именно в тот момент, когда Элисон, жена декана Брайана Скотта, открывает дверь.

Я отвожу взгляд, хотя ясно, что это она потребовала перевести меня в отдаленный офис. Даже спустя время на меня бросают косые взгляды, слышится шепот о «протеже женатого декана». Она оценивающе смотрит на меня. Я возвращаю взгляд, изучая её так, как никогда не позволяла себе прежде. Она разворачивается и уходит.

Карма — это сука. Возможно, через двадцать лет молодая красивая девушка посмотрит на меня в туалете, потирая руки под струей воды. От неё будет исходить сладковатый запах — запах мира, врывающегося в юность. Она поправит платье, бросит на меня дерзкий взгляд, будто знает, что он рассказывал ей обо мне. Она сравнит меня с собой и победит, а я буду знать, что эти молодые руки обнимают его, когда он убегает от меня. Что скрывается в потемках долгого брака? Рутина, логистика, скука, потеря страсти — не знаю. Это слова, которые велики мне на несколько размеров, примерно как был велик Брайан. Одно я знаю точно: я не хочу быть Элисон.

---

Когда грузовик сбивается с пути: читайте первую главу из «Далекой жизни»

Бекка стояла в общественной телефонной будке, пропахшей сигаретами и мочой, между 17-й улицей и Девятой авеню. Ветви деревьев танцевали на ветру поздней осени. С момента приезда в Нью-Йорк она разговаривала с матерью Идой раз в неделю, но на этот раз глубоко вздохнула, прежде чем опустить два никеля в аппарат, набрала оператора и попросила соединить за счет вызываемого абонента с Кларенсом, Баффало. Она уставилась на грязную улицу. Она никогда не чувствовала себя частью этого большого города. Выпал ли уже снег в Баффало? Поле вокруг дома ещё не покрылось сияющим белым цветом. Она засунула руку в карман пальто, перебирая монеты. Запах дома ударил в нос — коровья ферма, корица, сладкая тыква и влажное дерево. Бекка знала, что мать будет против её переезда в Лос-Анджелес. Она представляла эту морщину на лбу Иды, которая застыла там в день, когда её мужа нашли лежащим среди комьев земли в поле. Ида всегда сохраняла европейский лоск — аккуратные волосы, оранжевая помада, элегантные костюмы и нитка жемчуга.

Бекка соскребла упрямую наклейку с боковой панели аппарата. Оператор сухим голосом спросила, готова ли госпожа Рабинович Белл принять звонок. Бекка вцепилась в трубку.

— Голливуд? — она услышала, как мать встала, и стук каблуков, шагающих к окну, выходящему на поле. Она знала, что мать смотрит на деревья, покрывающиеся одеялом из красных и желтых листьев, и что спиральный телефонный шнур натянулся.

— Я хочу в кино, — прошептала она. Она не собиралась проводить в этом городе ещё одну зиму. Её бледная кожа жаждала солнца.

— Я... не понимаю, — сказала Ида. — Тебе мало Ли Страсберга? Недостаточно того, что мы открыли фонд, чтобы ты могла учиться актерскому мастерству в Нью-Йорке? До каких пор будет продолжаться это безумие?

Человек в костюме и шляпе постучал в дверь будки. Бекка подняла голову и ответила стуком. «Уходи отсюда», — прошептала она и махнула рукой. Мужчина взглянул на часы. Он пристально смотрел на неё ещё минуту. «Это будет долго», — сказали её губы, и она попыталась улыбнуться, но мужчина пробормотал проклятие.

— Мама, сейчас самое время. Все переезжают в Калифорнию, — она была рада видеть, как мужчина отходит.

— Все? — Ида глубоко вздохнула. — Кто это — все?

— Ты знаешь, что это то, чего папа хотел бы для меня! — Бекка повысила голос, чтобы перекрыть шум автомобильных гудков и сирену пожарной машины. Она прикусила губы. Обычно «папина карта» выкладывалась на стол после драматического путешествия.

— Твоя голова забита глупостями, — сказала Ида.

— Я прошу тебя, прекрати свои бредни! Твой отец хотел бы видеть, как ты заканчиваешь колледж, а не тратишь время. Он хотел бы видеть тебя замужем за хорошим еврейским парнем ещё в этом году, тысяча девятьсот шестьдесят восьмом!

Её отец, Гарольд Рабинович Белл, попал в Америку благодаря продюсеру немецкого происхождения, который стремился спасти евреев от нацистского режима. Гарольд был одним из них. Ида и он поспешно поженились и сели на корабль. «Я обещаю воплотить американскую мечту ради тебя», — прошептал Гарольд ей на ухо. У него было отличное деловое чутье. Он купил ферму и часто говорил: «Коровы — это отличный бизнес, но земля — лучший бизнес. Дайте сорнякам расти, и земля удвоит свою стоимость». Ида, элегантная европейка, никогда не марала руки физическим трудом. Гарольду было сорок, когда он умер, и Ида решила занять его место в бизнесе. Это было сложное решение: мужчины хотели вести дела с господином Рабиновичем Беллом, а не с его вдовой. Но Ида приобрела здание в районе Митпэкинг-дистрикт на Манхэттене и сдавала пастбища фермерам. Переговоры вел семейный адвокат Макс — тот, кому пожимали руку для закрепления сделки.

— В твоем возрасте я уже была замужем!

— Сэм там. Он преуспевает в шоу-бизнесе, — парировала она, не давая трубке отдалиться от уха.

Сэм был родственником из Бронкса, «сорванцом, которого выгнали из каждого колледжа». Ида молилась, чтобы из него вышло что-то путное. Когда Бекка приехала в Нью-Йорк, он работал в почтовом отделе агентства «Уильям Моррис». Ида попросила его присматривать за ней. Сэм очень серьезно относился к семейной ответственности.

— И теперь он убеждает тебя приехать в Калифорнию и делать что? Болтаться с компанией таких же бездельников?

— Он агент, менеджер артистов.

— Артисты! Ничего хорошего из них не выйдет.

— Сэм позаботится обо мне, мама, он так сказал.

Ида Рабинович Белл считала, что пятидневное путешествие на поезде через Чикаго может закончиться катастрофой. Она не могла позволить себе потерять единственную дочь и тут же купила ей билет на самолет.

Спустя три недели Бекка стояла в терминале TWA. Она никогда не летала. Взгляд был устремлен на табло: смена букв напоминала стук гиганта на огромной пишущей машинке. Дрожь пробежала по телу. По дороге она отдала свое пальто бездомной — отцу бы это понравилось, а ей оно больше не понадобится. Бекка подошла к стойке регистрации с маленькой сумкой и чемоданом.

— На рейс до Лос-Анджелеса, пожалуйста.

Она не знала, что паковать. Какая причина оставаться в Нью-Йорке? Кеннет? Он не просил её остаться. По ночам он приходил пьяным, с дыханием, отдающим дешевым виски. В темноте он гладил веснушки на её носу, говоря, что они как небо, полное звезд. Примерно за месяц до отъезда Кеннет выставлял свои картины на мероприятии и попросил её надеть платье-мини и собрать волосы. Владелец галереи, пожилой Бернард с фиолетовым платком на шее, подошел к ним. Он бросил взгляд на короткое платье и протянул ей руку. Взгляды такого рода вызывали у неё оцепенение.

— А как насчет Лос-Анджелеса? — спросил Бернард, положив руку на плечо Кеннета.

Кеннет отрицательно покачал головой: — Я ньюйоркец, только здесь можно быть аутентичным. И вообще, что это за город? Где там фриндж? Спроси Бекку, она актриса, которая мечтает переехать туда...

— У красивых девушек есть шансы в Лос-Анджелесе, — покровительственно улыбнулся Бернард. — И у красивых парней тоже. Диван для кастинга работает в обоих направлениях.

Бекка сдала чемодан и зашагала по длинному коридору, устланному красным ковром, в белых сапогах, как у Твигги. Она широко улыбнулась, представляя вспышки камер. Остановившись перед гигантским окном, она подняла руки, будто держа статуэтку «Оскар», и прошептала: «Я хочу поблагодарить членов Академии, режиссера и замечательный актерский состав... И, конечно, мою маму, которая верила в меня с нашей маленькой фермы в Кларенсе, Баффало. Спасибо!»

Пилот в синем костюме прошел мимо и улыбнулся. Её щеки загорелись. Он наверняка думает, что она глупая. Как она смеет мечтать об «Оскаре», когда всё, что она знает — это ферма и лофт в Челси? Невежественная деревенщина. Нежно-голубой шерстяной костюм кололся, ладони вспотели. Хорошо, что Сэм будет ждать её в Лос-Анджелесе.

Запах резины, металла и лимонного освежителя встретил её при входе в самолет. Как эта махина поднимется в воздух? Боль в животе напомнила, что она не ела со вчерашнего дня. А теперь — вперед, на запад, к осуществлению мечты. А что, если все мечты — это иллюзии глупцов?

«Искать Джони Митчелл» / Анат Шварц Фридман. 245 страниц. Издательство «Штаим».