«Когда говорят "удар под дых" — это то самое чувство»
Сын Нурит Гай, Шахар, погиб в начале Первой ливанской войны. На следующий день во время траурной недели (шивы) она получила второе известие: в боях пал Цви, американец-израильтянин, которого семья Нурит приняла как родного. «Война — это плохое дело, в ней есть только проигравшие, и больше всех проигрывают те, кто погиб, и их семьи», — говорит Нурит.
Нет родителя солдата, который бы не боялся этого стука в дверь в ночной час. Его нерешительного открытия, а затем вида офицеров ЦАХАЛа с болезненными лицами, сообщающих, что произошло самое страшное. С Нурит Гай из мошава Нир-Баним это случалось дважды, день за днем, в июне 1982 года, во время Первой ливанской войны. При первом стуке ей сообщили о гибели сына, лейтенанта Шахара Гая, а на следующий день — о смерти сержанта Цви Вольфа, молодого еврея-американца, для которого Нурит стала приемной семьей в Израиле.
«Я принимаю вещи такими, какие они есть», — говорит Нурит 44 года спустя. «Я не верю в судьбу, а в то, что случилось — и с этим нужно справляться. Психологически я тогда цеплялась за повседневность. На дереве есть персики, которые нужно собрать, отсортировать, упаковать, отправить. Нужно организовать рабочего на завтра».
На вопрос, спрашивала ли она себя, почему это случилось именно с ней, Нурит отвечает:
«Я была именно в этом состоянии. Говорят, что это случается с людьми, которые могут вынести удар, но это совсем не так».
Шахар родился у Нурит и покойного Бар-Кохбы, одного из бойцов легендарного подразделения 101, в ноябре 1961 года. Брак распался, и мать осталась с детьми в мошаве недалеко от Кирьят-Гата, работая в садах и медсестрой в соседнем Кирьят-Малахи.
«В 13 лет, как по нажатию кнопки, Шахар превратился из ребенка, наблюдающего за работающими людьми, в рабочего сам по себе», — рассказывает Нурит. «Он помогал в хозяйстве, и когда его спрашивали, кем он хочет быть, отвечал: "Выращивать персики и быть командиром танковой бригады"».
Поскольку требовалась помощь в хозяйстве, знакомые посоветовали нанять молодого еврея-американца, который закончил волонтерство в кибуце Гат. «Цви работал со мной в течение года», — вспоминает Нурит. — «Он был на четыре года старше Шахара. Они отлично ладили. Один обладал американским менталитетом, другой был саброй. Шахар — высокий и смуглый, а Цви — полноватый блондин».
Однажды Нурит нашла на полу смятую повестку в армию. Цви нужно было решить, оставаться ли в стране. Он уехал в США, чтобы принять решение, и, по словам его родителей, почти не выходил из комнаты, размышляя о своем будущем. Летом 1980 года Шахар и Цви вместе призвались в бронетанковые войска.
«Я героиня Шахара»
Шахар стал командиром взвода, а Цви — наводчиком танка. Когда началась война в Ливане, оба отправились на север. Шахар погиб на первых этапах боевых действий, к северу от Сидона, когда помогал десантникам, и танк попал под огонь террористов.
«Его отец узнал немедленно, так как был военным человеком», — рассказывает мать. «Он позвонил соседке и попросил: "Позаботься, чтобы Нурит оставалась дома". Я собиралась ехать на работу в Ашкелон, но соседка меня остановила. Я спросила: "Шахар погиб?". Она ответила утвердительно, и тогда я сказала: "Иди скорее домой, скоро придет много людей, нужно организовать место". Это было то, что занимало мои мысли. Нужно продолжать».
На вопрос, был ли это удар, Нурит отвечает:
«Я знала, что моя жизнь теперь будет совершенно иной. Я должна продолжать и представлять Шахара. Чтобы каждый, кто увидит меня, понял, что я его героиня. Это чувство, которое невозможно описать, но это абсолютный конец. Погиб, и его нет».
Многие пришли утешить семью Гай. Газон возле дома был заполнен людьми, но тяжелый удар еще не был завершен. «В конце двора я заметила странное оживление. Спросила: "Кто это — Цви или Ури?". Это был Цви, и тогда пришел удар. Когда говорят "ударили под дых" — это то самое чувство. Я подумала: как я сделала это с его родителями? Почему я согласилась, чтобы он был здесь, и открыла перед ним дом?»
В разгар траура Нурит организовала дом для родителей Цви, прилетевших из США. Его отец сказал тогда: «Он мог погибнуть и в дорожной аварии рядом с нашим домом».
Нет победы в войне
Прошло почти 44 года. Нурит, которой сейчас 90 лет, продолжает посещать церемонии памяти. «Есть празднование Дня памяти, самый радостный для меня день в году», — удивляется она. «Я готовлю обед, на который приходят около шестидесяти человек, в основном друзья Цви по армии. Они приходят ко мне во двор после церемонии, и здесь ужасно весело, потому что они разговаривают и воскрешают воспоминания».
Сегодня Нурит волонтерит в организации «Ахи», помогая одиноким солдатам, и составляет списки павших в войнах Израиля — она обработала уже почти 3000 имен. Несмотря на личные трагедии — гибель сына, приемного сына и внука Гиля, — она продолжает жить.
«Война — это плохое дело, и в ней есть только проигравшие, кто-то проигрывает больше, а кто-то меньше, и больше всех проигрывают те, кто погиб, и их семьи», — заключает она. «Сегодня есть чувство, что я ни на что не влияю, и за меня решают сверху, и что мы находимся в эпохе неопределенности».
