Когда грузовик сбивается с пути: первая глава романа «Далекие жизни»

Дизайн обложки книги «Далекие жизни» М. Л. Стедман / «Кетер Сфарим»

1

Западная Австралия

Пятница, 10 января 1958 года

Здесь красная земля простирается до горизонта, насколько хватает глаз. Вверху солнце прокладывает свою борозду в бесконечно синем небе. Под зелеными деревьями акации мульга ящерица ищет тень. Муравьи строят гнезда, чтобы спастись от жары. Кенгуру высасывают влагу из мягких листьев и прислушиваются к источнику далекого рокота. По прямой красной линии, разделяющей редкие деревья, движется одинокий грузовик.

На переднем сиденье грузовика марки «Бедфорд» трое мужчин из семьи Макбрайд теснятся, словно раскрытая матрешка. Темные прямые волосы и продолговатое лицо Фила дублируются в облике Уоррена, его старшего сына, и повторяются в облике Мэтта, младшего. Как горошины из одного стручка — и так на протяжении поколений. Все считают, что даже дочь Рози — родившаяся после Уоррена и до Мэтта, и оставшаяся в тот день дома — похожа на них как две капли воды. Мать, Лорна, никак не повлияла на их внешность. Члена семьи Макбрайд можно узнать за километры.

Уоррен ударил брата по руке: «Ты влип по-крупному!»

«Нет! Я буду плавать по всему миру. Открою необитаемые острова... Это будет круто!» — ответил Мэтт.

«Ну, если не будешь вкладываться и тяжело работать, белые муравьи сожрут лодку, и ты утонешь, как только отплывешь», — заметил отец. Он толкнул рычаг переключения передач, чтобы убедить грузовик подняться на приближающийся склон. Сзади заблеяли несколько десятков овец.

Возможно, тот факт, что семья Макбрайд держала на своей овцеводческой станции лодку, не произвел бы большого впечатления, если бы их земли граничили с береговой линией, протяженность которой составляет почти десять тысяч километров. Но Мередит-Даунс, раскинувшаяся примерно на четыре тысячи квадратных километров, расположена далеко от побережья, а некоторые ее части примыкают к пустыне.

«Напомни мне, на что был спор», — попросил Мэтт.

Обсуждение началось, когда они проезжали мимо одинокого строения, возвышавшегося вдали: «Хижина Монти». Она была названа в честь дяди Фила, Монтгомери Макбрайда, и являлась самым странным строением в радиусе сотен километров. Легенда о том, как Мередит-Даунс — станция с двадцатью тысячами овец, где среднее количество осадков составляет двести миллиметров в год — стала постоянным местом стоянки лодки для добычи жемчуга, со временем обросла множеством украшений, но суть осталась прежней: старый друг Монти вернул ему эквивалент старого долга, и караван верблюдов под предводительством нескольких афганцев притащил за собой лодку. Монти мечтал, что однажды сам отправится на ней в плавание, возможно, с южного побережья континента, хотя в ледяном Южном океане нет жемчуга. Когда лодка прибыла, у нее уже было имя: «Альфа Крусис», самая яркая звезда в Южном Кресте. В 1915 году Монти призвался и отправился воевать в битве на Сомме, а его отец обещал присматривать за лодкой. Он построил вокруг нее хижину на деньги, заработанные от продажи овечьей шерсти, и старался смазывать деревянные балки судна и оберегать его от пауков и термитов.

Монти вернулся домой после отравления газом, и единственное, что он мог делать, — это лежать в лодке в удушающей жаре, царившей в хижине, и уплывать в безопасную гавань в своем воображении. Вскоре после этого он умер, так и не намочив свою лодку и не осуществив свои мечты. Его прах поместили в носовой части лодки рядом с компасом и бутылкой пива, и дали обещание, что однажды лодку спустят на воду и развеют его прах в Индийском океане. Фил Макбрайд все еще соблюдал ритуал: он полировал деревянные балки, заменял канаты, которые начинали распускаться, и приносил Монти бутылку пива на каждый день рождения. Фил не был человеком, склонным к причудам и фантазиям, но в этом случае он поступал вопреки своим привычкам. «Это традиция», — говорил он, с благоговением ставя бутылку на нос.

Теперь он ответил на вопрос младшего сына: «Монти утверждал, что сможет найти воду в поместье своего друга на севере с помощью одной лишь раздвоенной ветки. Друг пообещал, что если он найдет, то получит лодку. И он действительно нашел пресную воду на глубине тридцати футов, и это изменило их жизнь. Так что друг сдержал обещание. Понадобился почти год, чтобы дотащить ее сюда».

Грузовик продвигался с рычанием и ворчанием, а солнце следило за ним с властностью, возраставшей с каждым часом. На оранжевой гравийной дороге были прорезаны сухие русла после недавних дождей, выпавших не вовремя. «Стоит пригнать сюда грейдер, Уоррен, попытаться выровнять этот участок», — сказал Фил, когда грузовик содрогнулся на ухабе, и овцы в задней части машины закачались. «Попроси Майлза помочь тебе». И они начали обсуждать работу Майлза Бомонта, стажера-инспектора из Англии, так как срок его стажировки у них почти закончился.

В некоторых местах кусты лебеды сменялись травой триодия, и шесть черных лебедей скользили по огромному соленому озеру, на краях которого белели кристаллы. Металлические ветряные мельницы, возвышавшиеся во дворах, медленно вращались на легком ветру, поднимая драгоценную воду на поверхность земли. Время от времени несколько овец разбегались при виде грузовика.

Мэтт сидел, зажатый между отцом и братом, и наблюдал за двумя птицами эму, которые появились с обочины дороги и на мгновение побежали рядом с ними в своем темпе, но быстро исчезли, снова найдя укрытие. Глупышки. Но быстрые. Быстрее песчаных варанов, которые наверняка тоже были поблизости. Бесчисленные животные прятались среди кустов и низких деревьев: коричневые змеи и красные змеи, маленькие сцинки, муравьи в огромных количествах. Также бродили дикие верблюды, ведь эра верблюдов закончилась: в этот момент где-то на землях наверняка есть верблюд, который наваливается на забор, чтобы сломать его и добраться до источника воды. Но они причиняли меньше вреда, чем динго — дикие собаки, которые остерегались ловушек и ждали наступления ночи, чтобы схватить несчастных овец. И чем кенгуру. Тысячи проклятых кенгуру, несмотря на все усилия Пита Пичи, который зарабатывал на жизнь их истреблением.

Глаза Мэтта начали закрываться. Он устал от раннего подъема и от волнения, вызванного телеграммой, пришедшей вчера из Перта и сообщившей о его блестящем успехе на выпускных экзаменах: больше никакой школы, никогда.

Большую часть ночи он лежал без сна, думая о том, что будет делать теперь. Уоррен, который выглядел на сорок два года, а не на свой истинный возраст — двадцать два, возьмет на себя управление Мередит-Даунс, когда отец уйдет на покой — это было высечено в камне. Мэтту придется заняться чем-то другим. И в этот момент, за два дня до своего восемнадцатилетия, он чувствовал, что может делать все, что захочет: учиться в университете, стать инженером, ученым или картографом — он любил карты... а может быть, с помощью родителей он даже сможет купить свою станцию. Может быть, даже жениться? Когда-нибудь. Он представлял себе светло-зеленые глаза Пэтти Госден, которая, по словам его сестры Роуз, тоже будет присутствовать на собрании молодых пасторалистов, владельцев пастбищных угодий, которое состоится сегодня в городке...

После нескольких часов тряски по плоским грунтовым дорогам и остановок, чтобы открыть и закрыть широкие ворота каждого огороженного пастбища, они достигли края территории Мередит-Даунс. Грузовик с тремя мужчинами и отарой овец был не более чем живой песчинкой в этом пейзаже.

Семья Макбрайд поселилась в Западной Австралии через несколько десятилетий после основания колонии Суон-Ривер в 1829 году. Лайл Макбрайд и его брат Лохлен оставили скромную овцеводческую ферму своего отца, отважились и отправились со своими женами в изнурительное путешествие из Англии, и в течение двух поколений их семьи распространились по всему Западу, по мере того как все больше земель открывалось для выпаса скота. С годами на картах коронных земель появлялся блок за блоком, сданный в аренду «Макбрайдам», вписанный от руки красными чернилами.

Фамилия Макбрайд начала появляться и во всех других записях, где ее можно было ожидать: записи о рождениях, смертях и браках, протоколы собраний комитета по борьбе с дикими животными, представляющими опасность для овец, и собраний местного совета. Также в записях метеорологического бюро, которое отправляло отчеты о погоде в Перт и Мельбурн, можно найти упоминание или два фамилии Макбрайд. Они фигурировали в протоколах ассоциации пасторалистов и владельцев пастбищных угодий, в журналах Королевского сельскохозяйственного общества и так далее.

У Макбрайдов было «волшебное прикосновение», так говорили: они были умны и проницательны, осторожны, но не скупы. Когда им улыбалась удача, они с радостью жертвовали на достойные цели, как религиозные, так и светские. Они были идеальными соседями: когда возникал конфликт, они вели себя честно, когда случалась беда — практично. Они хорошо обрабатывали землю и следили за лучшими методами каждой эпохи. Семья Лохлена перебралась на север, в то время как потомки Лайла остались в Мередит-Даунс и в конечном итоге расширили границы до почти четырех тысяч квадратных километров — максимального количества, разрешенного тогда законом. Но четыре тысячи квадратных километров — это всего лишь маленькая точка на карте Западной Австралии, полутора миллионов квадратных километров, составляющих треть всего континента.

Мужчины в семье Макбрайд были красивы, и у них был талант привлекать молодых женщин, только что вышедших в свет, чтобы те присоединились к их дикой жизни на природе. Иногда у этих женщин было приданое, предоставленное отцом-биржевым маклером или дедом-золотоискателем, и это означало, что обычно были средства, чтобы пережить и трудные времена, которые довольно часто обрушивались на станцию.

Здесь суровая земля. В Англии ферма может прокормить две-три овцы на каждые четыре тысячи квадратных метров. Здесь, при отсутствии дождей, требуется шестнадцать квадратных метров на одну овцу. Жара сильная, и солнце палит, но зимними ночами вода в баке замерзает. Ослепляющий свет, который создает здесь жизнь, может также выбелить ее до смерти тем же безразличным пожатием плеч, оставив бледные деревья и ржавое гофрированное железо на крышах заброшенных домов. Ветер, приносящий дождь, может принести наводнения и снести сараи для стрижки. Здесь все, что полезно, может также и навредить: просто-напросто, так оно и есть.

Эта земля видела невероятные вещи: развитие сумчатых и однопроходных, птиц, не способных летать, и летающих животных. Она видела, как разверзаются континенты и острова поднимаются из воды. Она видела, как океаны превращаются в пустыни, а пустыни — в ледники. И она видела людей, влачащих свои маленькие жизни по ее плоской, непрощающей поверхности.

Что касается засухи... ну, она как дурной родственник, который однажды появится на пороге, это ясно — вопрос не в том, случится ли это, а в том, когда.

И в том числе поэтому здесь нужна обширная территория: чтобы распределить погоду. По крайней мере, в какой-то части четырех тысяч квадратных километров может выпасть немного дождя, и можно будет перегнать овец на зеленое пастбище, которое вырастет на участках или вокруг ручьев, наполняющихся водой. Если кажется, что ожидается засуха, спешат избавиться от скота, сокращают количество рабочих и переживают тот странный период времени, когда овца не блеет, птица не щебечет и лист не шелестит на ветру, потому что листьев нет.

В день той поездки в Уондери-Крик в январе 1958 года, пока Фил болтал с Уорреном о ремонте заборов, а Мэтт грезил наяву о своем будущем и надеялся увидеть Пэтти Госден, удача семьи Макбрайд изменилась, и засуха совсем другого рода была готова обрушиться на них.

Фил Макбрайд умел водить с семи лет — с того момента, как смог достать до педалей. Он научил своих сыновей примерно в том же возрасте. Одно из главных правил, которое он им внушил, было таким: никогда не сворачивайте с дороги, чтобы избежать столкновения с кенгуру. Неизвестно, в какую сторону прыгнет кенгуру, и лучше рискнуть повреждением радиатора, чем заскользить, потерять контроль над транспортным средством и перевернуться. Поэтому, возможно, именно жара помутила рассудок Фила и представила ему стоящую фигуру ростом сто восемьдесят сантиметров как человека, а не как молодого рыжего кенгуру, внезапно вставшего на его пути. В то время как его нога нажала на педаль тормоза, его голова уже сообщила ему об ошибке, но грузовик уже зарылся в мягкую и вязкую землю на обочине дороги и перевернулся на бок с мощным скрежетом металла. Одного из его сыновей выбросило через лобовое стекло, а другой сын был пронзен рычагом переключения передач.

Сил Фила хватило только на то, чтобы вытащить Уоррена из грузовика и оттащить его в сторону. Он увидел Мэтта на некотором расстоянии от грузовика, лежащего с раскинутыми конечностями, с кровью, текущей из головы. После этого он больше ничего не видел.

Пары бензина смешались с запахом лебеды, и шелест, создаваемый соседней ветряной мельницей, утонул в звуках блеяния перепуганных овец, в то время как колеса грузовика вращались в воздухе и разбрызгивали топливо, как средневековое колесо для пыток. Через несколько минут пары воспламенились в горячем воздухе и поглотили грузовик ревом оранжевого пламени, а черный дым поднялся от плавящихся шин и прочертил лестницу в пустое, безграничное небо. Мужчины из семьи Макбрайд лежали на земле, как горошины из одного стручка, и истекали кровью, которая прибывала и скапливалась, пока не превратилась в одну багровую лужу.

2

Сники Снук вел почтовый грузовик и наткнулся на сгоревший грузовик недалеко от окраины Мередит-Даунс. Ошеломленные овцы блеяли у дороги и забора. Если бы кто-то наткнулся на это зрелище и подумал, что это ужасающее жаркое, его нельзя было бы за это винить. Дюжина овец осталась запертой внутри грузовика, их шерсть опалилась, и они медленно сгорели заживо. Их смерть была ужасной, как жертвоприношение, но от них исходил чудесный аромат бараньих ребрышек. Лай Лайтнинга, собаки почтальона, мог быть истолкован как выражение беспокойства, но также и как свидетельство здорового аппетита.

К счастью, эта дорога была относительно оживленной для региона — обычно по ней проезжало хотя бы одно транспортное средство в день. На самом деле не прошло и часа, как Сники заметил дым и нашел их. Уоррен потерял кровь, но был в сознании, опираясь на локоть, и приказал Сники вернуть овец. Когда мужчина попытался его сдвинуть, он выругался. Мэтт лежал на гравии, неподвижный как скала, недалеко от своего отца, чье состояние было схожим. Сники предположил, что они мертвы. Нога Мэтта была разорвана, а кровь запеклась на ушах. Поэтому почтальон сосредоточился на человеке, который все еще говорил. Спасти жизнь, которую можно спасти, и так далее... Позже выяснилось, что у Уоррена было кровотечение из печени, но он все еще был способен ругаться и сквернословить на всем пути к погибели. Все трое мужчин находились достаточно далеко от грузовика и не обгорели. «По крайней мере, у нас будут тела», — скажет Лорна позже. «По крайней мере, мы сможем их похоронить».

Почтальон задыхался и хрипел от жары, когда поднимал Уоррена в кабину своего грузовика, а затем притащил туда тело Фила и простонал, загружая его в заднюю часть машины. Лайтнинг, который повел себя благородно и отказался от трапезы из баранины, стоял над грудью Мэтта и рычал.

«Уйди оттуда!» — приказал Сники, вернувшись.

Собака проигнорировала его и лизнула лицо юноши. Одно из его век дрогнуло.

«Ей-богу, Лайтнинг!» Сники наклонился, чтобы заново оценить состояние тела. Он нашел слабый пульс и повернулся к Лайтнингу: «Умный пес!» Мэтту он сказал: «Держись, сынок, никуда не уходи». Он отодвинул в сторону посылки, почтовые мешки и ящики с продуктами, чтобы освободить ему место рядом с отцом. «Хорошо. Приглядывай за ним, парень», — сказал он и слегка потрепал морду собаки. «И если его состояние ухудшится, подай голос». И он снова втиснулся на свое место за рулем и погнал как стрела из лука тридцать шесть километров до ближайшего придорожного постоялого двора. На постоялом дворе был педальный передатчик, бинты и посадочная площадка для вертолета «Флайинг Доктор», организации врачей-авиаторов.

Доктор Финбарр Рафферти, ирландский врач, который знал семью Макбрайд много лет и обычно не поддавался потрясениям легко, вздрогнул, увидев их состояние: «Боже правый!»

Затем он потер лицо, чтобы прийти в себя, и начал относиться к фигурам как к пациентам, а не как к старым друзьям. Он выполнил все необходимые клинические действия и тем самым успокоил и свои мысли.

В то утро, когда жизнь и смерть торговались между собой за жизни ее мужа и сыновей, Лорна Макбрайд была на кухне. Энергичными и умелыми движениями, характерными для нее, она готовила фруктовый торт к приближающемуся дню рождения своего младшего сына. Просторная кухня была сердцем старого каменного дома, а дом был сердцем Мередит-Даунс. Безупречно чистая кладовая, которую Лорна заботливо наполняла продуктами в промышленных масштабах, могла обеспечивать их в течение месяцев изоляции от мира после пожара или циклона. В дополнение к консервам, которые она готовила сама, и стеклянным банкам с овощными и фруктовыми консервами Фаулера, полки были заставлены банками с компотом и пачками сухого печенья, большими мешками риса и муки и гигантскими банками сухого молока. Кухня заправляла поколениями Макбрайдов, которые уходили на сбор до рассвета или возвращались домой пыльными и грязными после установки забора или заделки дыры. Длинный стол, сделанный из австралийского эвкалипта, был местом «строительства» обильных обедов для соседей, которые приходили помочь в установке ветряной мельницы или поиграть в крикет, и для гостей, которые заезжали по пути в город Перт или возвращаясь из него. Здесь праздновали спортивные победы и оплакивали наводнения и засухи.

В то утро в помещении витал опьяняющий аромат хлеба, который Лорна испекла в огромной дровяной печи. Единственное электричество в доме поступало от тридцатидвухвольтового генератора, который обеспечивал электрический свет на несколько часов каждый вечер. Хотя система могла производить лишь тусклый свет, Лорна была благодарна за то, что ей нужно было только щелкнуть выключателем, а не наполнять лампы маслом и чистить свечи.

Как и на многих станциях в регионе, телефона там не было. Рядом с охлаждающей полкой, стоявшей наготове, чтобы принять горячие буханки хлеба, стоял только педальный передатчик — спасательный круг, связывавший семью Макбрайд с внешним миром. Но известие об аварии пришло к Лорне не через беспроводной передатчик, а после стука в дверь дома. Сразу после того, как она поставила торт Мэтта в духовку, двое полицейских из Уондери-Крик, городка, расположенного почти в ста километрах оттуда, сняли шляпы и проводили ее обратно в дом, чтобы она села за кухонный стол, и там они сообщили ей новость.

Как дождь, скатывающийся с жирной овечьей шерсти, смысл слов, которые они произнесли, почти не доходил до нее. А когда он, наконец, просочился внутрь, Лорну охватило странное, болезненное чувство. Ее семья, мир — сама реальность — были разрушены, но чашки на полках не упали и не разбились, и не покрыли пол хаосом осколков, как им следовало бы сделать. Они остались безразличными, даже когда их коснулся сержант Уишарт, который приготовил чай с тремя ложками сахара для нее и ее дочери Роуз. Девушка, которая всего несколько мгновений назад с восторгом рассказывала о своей поездке с Майлзом на старую шахту на их землях в то утро, теперь стояла потрясенная, онемевшая и бледная как полотно.

«Все наши мужчины ушли». Фраза эхом отдавалась в голове Лорны, пока ее испачканные мукой пальцы сжимали ручку чашки, но она не помнила, как ее поднять.

Авария, унесшая жизни Фила Макбрайда и его сына, не была из ряда вон выходящим событием. В этом диком краю любой участок пейзажа, на который вы решите посмотреть, покрыт тонкой пылью смерти: дерево, которое высохло и превратилось в искривленный камень, оленьи рога, рассыпающиеся в прах, масса насекомых, прилипших к сетке на окне дома в вихре крыльев и лапок. Смерть мерцает в этом пейзаже, как минеральный песок.

В любой конкретный год кто-то из ваших знакомых погибал, потому что упал с лошади, потому что его машина съехала с дороги, потому что его укусила змея, а он был слишком далеко, чтобы позвать на помощь. Шахты также являются излюбленными местами смерти. Помимо горняков, которых ударил лопнувший металлический трос или которых по неосторожности оператор поднял вместо того, чтобы опустить, и их головы были раздавлены, есть много людей, которые отчаянно ищут место, откуда можно спрыгнуть в пейзаже, который почти полностью плоский и в котором нет высоких зданий. Шахты им очень подходят, особенно после попойки или болезненного расставания. И заброшенный ствол шахты может хранить такой секрет месяцами или годами.

Так что здесь невозможно выжить без невидимой системы, которая распространяется между станциями и городками, как артерии в теле, и посылает жизненно важную помощь жертвам катастроф и гибели. После радиопередачи «Флайинг Доктор» слух распространился как вода по всему «Лузу» — так фермеры называли «расписание», в котором различным станциям выделялось время для использования частоты беспроводного передатчика, которым управляла организация «Флайинг Доктор». Все знали, на каком этапе годового графика окота, сбора и стрижки находится Мередит-Даунс. И все знали, что если бы они оказались в таком же плачевном состоянии, в этом богом забытом месте, они бы хотели, чтобы соседи появились на пороге и предложили помощь. По крайней мере, это случилось в январе, самом тихом месяце в году, когда обычно склоняют голову и ждут, пока удушающая жара потеряет интерес и пойдет своим путем.

Роуз настояла на том, чтобы поехать вслед за Мэттом прямо в больницу в Перте, находящемся в сотнях километров оттуда: «Кто-то должен быть там, когда он проснется. Или если он...»

Две женщины молча обменялись взглядами через стол. Лорна не могла вынести разлуки с последним здоровым и целым ребенком, который у нее остался, но все же согласилась. Она сама приедет туда, как только ей удастся взять дела на станции под контроль.

Моди Нэпп со станции Дип-Спрингс, расположенной в восьмидесяти километрах к северу оттуда, была первой, кто появился после того, как слух дошел до нее через «Луз». Она вошла с большой суетой, с наспех собранным чемоданом, большой жестяной коробкой со своим знаменитым печеньем и кастрюлей рагу, которое она приготовила, пока слушала новость.

«О, Лорна!» Вид ее дорогой подруги, чьи серые глаза смотрят вперед пустым взглядом, которая едва держится на ногах, на мгновение лишил ее дара речи, и она глубоко вздохнула. «Хорошо. Теперь я здесь, дорогая. И Чарли в пути. Боб Сауэрби и несколько его парней приедут из Монди-Крик. Просто скажи нам, на каких пастбищах находятся овцы и что должны делать рабочие». Она открывала и закрывала шкафы, пока не нашла то, что искала: «Вот. Выпей немного бренди».

Если бы Лорну Макбрайд спросили, сколько именно времени прошло с того ужасного события, она не смогла бы ответить. В первый день ей нужно было просто выживать от вздоха к вздоху, как будто если она не приложит усилий, то может забыть набрать воздух в легкие.

Она начала навязчиво думать о похоронах. Гробовщики могли подождать несколько дней, но она знала, что у них нет холодильной камеры, а морг в больнице в Уондери-Крик не может принимать «гостей» на длительный срок. Но, может быть, если она спланирует похороны до того, как станет известно, будет ли двое похорон или трое, это принесет ей несчастье?

Ее мысли были прерваны, когда Моди мягко сказала ей: «Я знаю, ты наверняка хочешь поехать в Перт и увидеть Мэтта...»

«Мэтти... да, конечно». Но в тот момент Лорна никак не могла вспомнить, жив этот конкретный мальчик или мертв. Она знала — да, она знала, что ее Рози жива. Но кто из мальчиков?

Еще на Walla

Роман, повлиявший на Елену Ферранте: читайте первую главу из «С ее стороны»

К полной статье

«Далекие жизни» / М. Л. Стедман. Перевод с английского: Ли Эврон. 464 страницы. «Кетер Сфарим».