Командование тыла ужесточает инструкции на севере, жители говорят о «русской рулетке»

ЦАХАЛ и Командование тыла изменили политику защиты на севере: населенные пункты линии противостояния переходят с «зеленого» уровня на режим частичной деятельности. Это означает, что работа учебных заведений и предприятий возможна только в зданиях, имеющих стандартное защищенное пространство, или в тех, откуда можно добраться до убежища за время, отведенное на оповещение. Одновременно введены новые ограничения на скопление людей: до 200 человек на открытой местности и до 600 в помещениях. Инструкции распространяются на линию противостояния, а также на населенные пункты Мерон, Бар-Йохай, Ор-ха-Гануз и Сафсуфа в связи с участившимися запусками БПЛА и ракет, пересекавших территорию Израиля.

Давид Азулай, глава местного совета Метулы, заявил в эфире 103fm: «Полтора часа назад в районе Шомры упали два БПЛА. Нам говорят, что это не по гражданским объектам, но это не имеет значения — огонь ведется, и для меня это красная черта». Так Азулай охарактеризовал ситуацию на северной границе в условиях так называемого «прекращения огня». Он считает, что израильское сдерживание сегодня слабее, чем было до начала операции «Железные мечи». «До 7 октября «Хезболла» была сдержана и не стреляла. Сегодня это происходит постоянно».

По словам Азулая, «с начала войны нужно было сокрушать мощь «Хезболлы» и ослаблять ее настолько, насколько возможно — но в конце должен быть завершающий политический этап, который запустит мирный процесс. Чтобы правительство Ливана разоружило «Хезболлу», ее нужно ослабить. Я говорю вам, что «Соглашения Авраама» в Ливане — это не ругательство». Он добавил: «Нужно, чтобы ЦАХАЛ включил форсаж, а ВВС начали действовать в полную силу. Мы знаем, где все находится, ЦАХАЛ это доказал, разведка это доказала».

«Когда Бегин атаковал в Ираке, он не спрашивал американцев»

Азулай подверг критике премьер-министра за его поведение: «По моему скромному мнению, американские интересы в нефти перевешивают безопасность граждан Израиля, но мое разочарование связано с премьер-министром Израиля, которого мы все выбрали, а также с Кнессетом; в конце концов, нужно помнить, что интересом нашего премьер-министра должна быть безопасность для всех граждан страны, а этого не происходит».

На вопрос, должно ли правительство Израиля действовать независимо от США, он ответил: «Мой лидер — Менахем Бегин. Когда он атаковал атомный реактор в Ираке, он не спрашивал американцев. Даже этот премьер-министр настоял на Филадельфийском коридоре, и ему говорили «don't» по поводу Рафиаха, а он взял и Рафиах, и Филадельфийский коридор. Это обязанность премьер-министра — дать мне безопасность, он нам ее не дает».

«Не та жизнь, которую я хочу для своих детей»

Председатель форума линии противостояния Моше Давидович заявил, что это результат длительной борьбы властей: «Мы требовали адаптировать инструкции к сложной реальности на местах, исходя из ответственности за безопасность жителей». Военный источник добавил, что ЦАХАЛ усилит группы быстрого реагирования и системы тыла в поселениях севера, а часть подвозок учеников будет сопровождаться солдатами на случай сирены во время поездки.

Однако на местах жители описывают реальность гораздо более тяжелую, чем официальные определения. Эйнат Дардари из Кирьят-Шмоны рассказывает, что ее дети не посещают учебные заведения с начала боевых действий: «Я кочую с места на место, боюсь выходить из дома. Я работаю на нижнем этаже, и каждый раз, когда выхожу во двор, надо мной пролетают перехваты без сирены. Я не сплю ночи напролет с тех пор, как вернулась. Здесь вообще нет никакого прекращения огня».

По ее словам, чувство отсутствия безопасности является ежедневным: «Постоянно слышны взрывы, перехваты в воздухе без предупреждения, иногда сначала слышишь взрыв и только потом сирену. Вчера вечером снова были сирены. Это не та жизнь, которую я хочу для своих детей. Здесь нет рутины, нет безопасности, и я уже не оптимистична по поводу этого места».

Орли, жительница Кирьят-Шмоны, также описывает состояние затяжного износа: «Вчера ночью были сирены, и мы вообще не спали. Сегодня это продолжилось перехватами и взрывами почти весь день. Так невозможно продолжать. Мы ждем, когда правительство проснется и сделает что-то реальное, потому что это просто не жизнь. Наши дети страдают от тяжелых приступов тревоги, они вздрагивают от любого шума, в таком состоянии невозможно функционировать».

---

Постоянная бдительность

Бат-Ами Шмуэль из Ханиты, уроженка кибуца, мать двух подростков и член комитета общинного объединения, описывает глубокие трудности в повседневной жизни и образовании: «Это не «зеленая» зона и она не может ею быть. Даже когда нет сирен, на фоне постоянно слышны взрывы. Ты живешь в постоянном напряжении. Дети выходят играть, но сначала проверяют, где есть защищенное пространство. Любое простое действие превращается в расчет рисков».

По ее словам, пробелы в защите создают невозможные ситуации: «Есть места без МАМАДа (защищенной комнаты), особенно в дошкольных учреждениях. Если там несколько младенцев и две воспитательницы, и нужно бежать в убежище — кого ты берешь первым? Это дилеммы, которых не должно существовать. Это ненормально».

В общине, рассказывает она, пытаются восполнить пробелы своими силами: «Мы живем за счет волонтеров. Люди сопровождают подвозки детей, помогают в садах, открывают учебные центры, потому что дети пропустили очень много материала. Все подключаются. Сказать, что это работает? Это выживание. Это не функционирующая система, это выживание».

Ави Озана, председатель комитета Рош-ха-Аин, говорит, что изменение инструкций хотя и отражает часть реальности, но не дает полного ответа на жизнь на первой линии: «Неправильно создавать ситуацию одной страны для двух реальностей — линии противостояния с одной стороны и рутины с другой. Если уж идти на такой шаг, нужно до конца понимать, что он означает. Пока это не закончилось, это не закончилось. Здесь еще много работы».

Нет рутины

По его словам, инструкции не решают дилеммы родителей: «Я не виню родителя из Рош-ха-Никра, чей сын должен ехать в Гранот или Мацуву, и он боится отправлять его по дорогам. Учителя тоже ездят по дорогам. Каждый перехват — это опасность. Не существует такого понятия, как рутина, когда в любой момент может что-то случиться».

Озана описывает реальность, в которой система образования функционирует лишь частично: «Дети не учатся как следует, сдают экзамены на аттестат зрелости, учатся в убежищах. Родители весь день занимаются логистикой: как подбросить, как забрать, кто сопровождает, где есть защита. Нет нормального рабочего дня. Такова наша жизнь сегодня».

По его словам, решение вернуть группы быстрого реагирования — это важный шаг, но недостаточный: «По крайней мере, к одной вещи прислушались — снова мобилизовали группы быстрого реагирования, чтобы они помогали с сопровождением и поддержкой. Но это самая базовая вещь. Вопрос не в том, что делать два-три дня, а в том, что делать, если это продлится месяцы. Сколько времени дети могут так жить?».

Озана добавляет, что среди жителей преобладает ощущение, что руководство не понимает глубины кризиса: «Мы уже не в состоянии выносить неопределенность. Дайте нам знать, куда мы идем. Если идем до конца — скажите. Если нет — скажите. Но нельзя оставлять нас в условиях «капельных» обстрелов еще на пятнадцать лет. Люди здесь находятся в абсолютной неопределенности».

Жители протестуют

Между тем, в Нагарии вчера вечером прошла небольшая акция протеста жителей с требованием безопасности и экономической помощи. Гали Эдри, жительница города, говорит: «Наша безопасность — это не роскошь, а базовое право. Жители севера не могут продолжать жить в чувстве угрозы и неопределенности, в то время как в других местах жизнь продолжается как обычно».

По ее словам, требование двойное: «Мы требуем стабильной и четкой безопасности, но также и реального экономического ответа. Бизнесы рушатся, семьи не справляются. Нужны гранты и цифровые кошельки, которые позволят нам выжить. Это не политический протест — это протест людей, которые хотят жить в безопасности, стабильности и достоинстве».

Несмотря на изменение инструкций, на севере подчеркивают, что это в лучшем случае частичное признание существующей ситуации, а не шаг, который возвращает чувство безопасности или настоящую рутину.