Адвокат офицеров с необычным предупреждением: «Бен-Гвир пытается стать супер-генинспектором»

В специальном интервью для подкаста «Маарив» адвокат Офер Бартель раскрывает всё: от закулисных драм в деле Шулы Закен и записей, потрясших страну, до резкой критики попыток подчинить полицию политическому эшелону и неожиданного объяснения, почему, по его мнению, Авиад Бакаши из «Форума Коэлет» подходит для должности судьи Верховного суда. Бартель также рассказывает о защите отца, застрелившего своего приемного сына, о деле о сигнальных ракетах в Кейсарии и деле о поджоге мусорных баков. Беседа с одним из ведущих адвокатов Израиля — что он думает о будущем демократии здесь и как улучшить судебную систему.

Бартель представляет интересы в одном из недавних резонансных дел, связанных с необычной трагедией: Шай Блум, отец, застреливший своего приемного сына, 23-летнего Омри Блума (да будет благословенна его память), в роще. Недавно отец пришел к досудебному соглашению, по которому он отбудет 10 лет тюремного заключения. «Он нанес ему ножевые ранения уже после того, как тот скончался. И после того, как стало ясно, что он скончался, он сказал об этом в первом же звонке в диспетчерскую 100, это записано: "Я нанес ему ножевые ранения после его смерти". Омри (да будет благословенна его память) взял нож, который отец купил для другого сына, вынул его из места, где он лежал, и хотел ударить Шая этим ножом», — рассказывает Бартель и отмечает, что вскоре они подадут прошение о помиловании.

Как это дело фактически закончилось досудебным соглашением на десять лет тюрьмы? «Это дело закончилось, прежде всего, по другой статье — о причинении смерти в состоянии ограниченной ответственности, поскольку это очень близко к самообороне... Отец находился под угрозой, он думал, что его собираются убить, Омри приближался к нему, даже после того, как он вытащил пистолет, он продолжал идти, чтобы ударить его, и только тогда он выстрелил, но сделал слишком много выстрелов. "Непропорционально", — сказал судья».

Он также добавил: «Родители усыновили Омри, когда ему было 14 месяцев, ребенок родился с зависимостью от тяжелых наркотиков, но они не знали, что когда женщина во время беременности пьет много алкоголя, часто рождается ребенок с фетальным алкогольным синдромом, это ужасный синдром... В шесть лет, после того как он уже ударил головой свою воспитательницу и выбил ей зубы, он несколько раз пытался поджечь свой дом. Это было очень, очень тяжелое детство, тем не менее они заботились о нем всё время, у них родился еще один ребенок, они были семьей из четырех детей, но их жизнь была ужасной. Недели перед инцидентом были очень бурными. Омри дважды сбегал из учреждения, в котором находился, он угрожал отцу, что сведет с ним счеты, отец воспринял это очень серьезно, за неделю до инцидента он подал на него жалобу в полицию».

Ваша фирма представляет, вместе с вашим партнером Довом Гиладом Коэном, полицейских, чье продвижение по службе министр национальной безопасности пытался предотвратить, как, например, Рути Хаслих (офицер, высоко ценимая в следственном отделе, чье продвижение Бен-Гвир пытался заблокировать). Когда у вас есть такой клиент, понимает ли он значение того, что кто-то идет на прямой конфликт с министром?

«Смотри, ты должен понять, что полицейские очень боятся министра, они знают, что он является частью их продвижения, а продвижение — это то, что важнее всего для полицейского. Они делают это только от безысходности. Нужно объяснить: в законе написано, что министр имеет полномочия подписывать каждое назначение в ЦАХАЛ, от звания подполковника и выше. До сегодняшнего дня все министры были "резиновой печатью", полиция сама решала вопрос о продвижении до звания полковника. И так было согласовано, чтобы политики не влияли на самом деле и не захватывали полицию. Подполковников в полиции Израиля сотни. Тот, кто контролирует подполковников, контролирует полицию Израиля. И это, по сути, прямая попытка захвата министром полиции Израиля. Он хочет быть своего рода супер-генинспектором».

По его словам, «у полицейского нет ничего, кроме его продвижения. В случае с Хаслих, например, он считает, что она сказала что-то на одной из комиссий Кнессета, что не соответствует его политике. Но она сказала эти вещи после того, как ей сказали, что говорить, ее командиры. Она представляла полицию Израиля в этих заявлениях, а не себя. Следственный отдел должен быть полностью независимым. Представь, что политик захватит расследования в полиции, решение о том, против кого расследовать и за что расследовать, и как использовать все многочисленные полномочия полиции — это суть дела».

«Стрельба сигнальными ракетами в сторону двора дома премьер-министра? Они хотели, чтобы сказали: "Ой, есть сигнальная ракета"»

Перейдем к делу о стрельбе сигнальными ракетами в сторону двора дома премьер-министра в Кейсарии протестующими против Нетаниягу. На какой стадии дело сегодня? «Мы ведем доказательную часть. Мы отрицаем обвинение — вменяется терроризм, попытка поджога и использование огня с преступной небрежностью. Мы считаем, что обвинение в терроризме и попытке поджога юридически полностью абсурдны. Три окружных судьи уже выразили свое мнение относительно абсурдности обвинений в терроризме».

И все же, как мы к этому пришли? «Они хотели показать, якобы, что протесты еще не угасли, поэтому они выстрелили. Они хотели, чтобы сказали: "Ой, есть сигнальная ракета", но они, конечно, не намеревались... Прокуратура справедливо отдала их под суд, было расследование как положено, в порядке. Но никто здесь не намеревался совершать теракт. В деле о мусорных баках "круга огня" не отдавали под суд за терроризм, а там действительно поджигали баки (Бартель представляет интересы и там). Это юридически абсурдно. Они просидели 44 дня, я не думаю, что они заслуживают большего».

«Я не советую людям быть государственными свидетелями»

Давай поговорим о Шуле Закен. Напомним, Бартель и его партнер представляли Закен, которая была очень близка к бывшему премьер-министру Эхуду Ольмерту. Она обвинялась вместе с ним в деле "Холиленд", однако за мгновение до вынесения приговора подписала соглашение о государственном свидетельстве, спасла себя от сурового наказания и изобличила Ольмерта, предоставив записи их разговоров. Возможно, здесь есть слушатель, которого зовут Йонатан Урих. Какой совет вы бы дали ему, когда он вспоминает историю Шулы Закен и Эхуда Ольмерта? «Она знала Ольмерта с 16 лет. Послушай, я должен тебе сказать, Шула в конечном итоге была государственным свидетелем. Я не советую людям быть государственными свидетелями. Это очень тяжело, даже если тебя полностью освобождают от тюремного заключения в результате того, что ты приходишь к соглашению о государственном свидетельстве. Это тяжело, потому что на тебя всегда смотрят как на стукача, доносчика, несмотря на то, что ты помогаешь суду вершить правосудие».

По его словам, «в делах о "белых воротничках" иногда стоит не быть государственным свидетелем, даже если ты получишь наказание и сядешь в тюрьму. Иногда это предпочтительнее, потому что, когда ты выйдешь на свободу, ты не будешь изгоем в обществе, в котором вращался всю свою жизнь. За десять дней до вынесения приговора Шуле Закен мы впервые услышали записи и не поверили своим ушам. В очень, очень важных делах может случиться всё. Всё — это всё».

«Мы больше не боремся за принципы»

Бартель, в прошлом пилот вертолета, до сих пор проходит резервистскую службу. Он объясняет, что является ярым противником правовой реформы, которую пытался осуществить Ярив Левин, и что он лично в свое время выступал против прекращения добровольной службы в резерве, несмотря на опасность, которую видел в реформе. Он рассказывает, что он и доктор Авиад Бакаши из «Форума Коэлет», один из кандидатов, которого Ярив Левин пытался продвинуть в Верховный суд любыми способами, служили вместе.

Он подходит на роль судьи Верховного суда, по вашему мнению? «Я лично считаю, что да, и я считаю, что жаль, что не был достигнут компромисс между министром юстиции и председателем Верховного суда. Эта война стала личной. Мы больше не боремся за принципы. Это превратилось в войну за лидерство с обеих сторон. И обе стороны иногда не останавливаются, чтобы подумать о своих принципах, а просто воюют».

Может ли человек, поддерживавший правовую реформу, быть судьей Верховного суда? Не подорвет ли это демократию? «Послушай, правовую реформу поддерживает часть народа. У меня нет проблем с тем, чтобы часть судей Верховного суда так думала. Я говорю тебе, что часть судей Верховного суда, которые сидят сегодня в Верховном суде, готовы подписаться под некоторыми деталями правовой реформы. Одна из центральных вещей в правовой реформе — это, по сути, сделать так, чтобы Кнессет был выше всех. Кнессет в государстве Израиль контролируется правительством. Если бы сделали так, что Кнессет фактически выше суда, то суд, по сути, не был бы сдерживающим фактором. И это привело бы нас к тому, что мы не демократия. Нам нужен Основной закон о законодательстве как воздух для дыхания в государстве Израиль, который прояснит, каковы полномочия каждой ветви власти».

Почему судебные процессы в Израиле не двигаются? «У меня было дело, которое длилось четырнадцать лет! Человек был отстранен от должности в возрасте пятидесяти трех лет, и за три месяца до его пенсии Верховный суд оправдал его по всем пунктам обвинения. Это безумие. Расследования бесконечны. Я представляю мэра крупного города, расследования длятся семь лет, и у нас до сих пор нет приглашения на слушание или закрытия дела. У всех есть ответственность. Мы, адвокаты, очень ответственны в этом вопросе, есть ответственность и у судей, и у прокуратуры. Совещания в прокуратуре бесконечны по любому поводу. Можно быть гораздо более расторопными в узловых точках принятия решений».