Границы искусства и дух свободы: чем живет современный Мидбарн
Масштабный фестиваль Мидбарн в израильской пустыне сталкивается с кризисом идентичности: баланс между радикальным искусством, коммерциализацией и созданием подлинных человеческих связей.
Что остается от Мидбарна после того, как исчезает сториз? Кто-то снял петлю для повешения. Не всю инсталляцию целиком, а лишь ту ее часть, которая вызывала наибольшую тревогу. Гиль Бурштейн, ветеран местного арт-сообщества, установил в этом году на Мидбарне провокационную работу под названием «Повешение» с надписью DIY («Сделай сам»). Он знал, что проект вызовет бурные споры, и когда кто-то из участников демонтировал веревку, художник не удивился. Сама реакция публики стала частью художественного высказывания.
«Мне хотелось создать более радикальный контент, который заставил бы людей задуматься о границах дозволенного, — поясняет он. — Чтобы раздвинуть рамки, к ним нужно сначала подойти и переступить их». 53-летний Бурштейн убежден, что этот инцидент отражает общую тенденцию трансформации фестиваля, который долгие годы служил лабораторией подлинной творческой свободы. Вопрос границ здесь отнюдь не праздный: инсталляция с петлей способна вызвать тяжелые эмоции, а безопасность тысяч участников имеет первостепенное значение. И все же главный вопрос шире: что происходит с художественным творчеством по мере того, как масштаб мероприятия растет?
На прошлой неделе у подножия горы Сдом на шесть дней выросла временная городская община с населением около 9 000 человек. Здесь появились арт-объекты, танцполы, тематические лагеря, сложнейшая ночная подсветка и необычные инсталляции. Для новичков это выглядит параллельной реальностью, однако ветераны движения задаются тревожным вопросом: остается ли Мидбарн альтернативой культуре потребления или сам превращается в ходовой товар?
Город участников, а не толпа потребителей
Чтобы понять суть конфликта, необходимо вспомнить первоначальные принципы движения. Мидбарн вдохновлен американским фестивалем Burning Man и базируется на десяти постулатах, среди которых — активное участие, дарообмен и декоммодификация. Официальный сайт формулирует это предельно просто: все держится на личном вкладе каждого. Участники не должны ощущать себя клиентами, купившими билет на готовое шоу; они выступают созидателями общего пространства.
Для Бурштейна этот конфликт бьет в первую очередь по свободе самовыражения. Впервые попав на Берн в 2014 году, он наслаждался возможностью создавать любые объекты без оглядки на институциональные галереи. Но в последние годы, по его словам, пространство сужается. «По мере того как событие разрастается в масштабный фестиваль, изначальная идея стирается, все становится слишком правильным и стерильным», — отмечает он.
Настоящие связи за пределами пустыни
Тем не менее, для многих участников Мидбарн остается пространством глубоких личных трансформаций и взаимовыручки. Амир Розенберг, руководитель лагеря YYY, пережил инсульт, и сообщество пришло ему на помощь не только на самой палайе, но и далеко за ее пределами — от дежурств у больничной койки до реабилитации. Подобные истории доказывают, что главный итог фестиваля измеряется не фотографиями на фоне горящего Эффиги, а прочными человеческими связями, которые остаются с людьми надолго после того, как палатки в пустыне свернуты.
