«Моя жизнь изменилась в один миг, полгода я была как мешок с картошкой»
Жизненный путь 35-летней Линор Калман кардинально изменился после тяжелого ДТП во время службы в армии. Пройдя через долгую реабилитацию, она нашла свое призвание в паралимпийском фехтовании и сегодня входит в четверку сильнейших спортсменок мира в своей дисциплине.
Помимо маски, одной из самых заметных деталей в фехтовании являются медленные шаги навстречу противнику. На крупных турнирах, при правильном освещении, те несколько секунд, в течение которых соперники сближаются на дорожке, окутывают момент тайной и добавляют интриги вокруг спортсмена с мечом. Когда этот вид спорта превращается в свою паралимпийскую версию на инвалидных колясках, он порой кажется более громоздким и вызывает немало вопросов об ограниченности движений. У Израиля на сегодняшний день есть одна профессиональная спортсменка в этой дисциплине — Линор Калман (35 лет), чья жизнь могла сложиться совершенно иначе, если бы не авария во время армейской службы. Сегодня, занимая четвертое место в мировом рейтинге, она пытается вернуть израильское фехтование на авансцену паралимпийского спорта, надеясь завершить в Лос-Анджелесе-2028 сорокалетнее отсутствие израильского представительства в этом виде.
В иерусалимском «Бейт ха-Лохем», где тренируется Калман, она раз за разом повторяет путь по дорожке, окруженная оборудованием для реабилитации раненых солдат. Время от времени мимо зала проходят другие пострадавшие, заглядывают внутрь и открывают для себя мир, совершенно не похожий на тот, что они себе представляли.
«Я была в состоянии мешка с картошкой»
Сама Калман, лишь поверхностно знакомая с фехтованием в детстве, не предполагала, что когда-нибудь вернется к спорту. Поначалу ей предлагали другие дисциплины, более популярные в «Бейт ха-Лохем», такие как баскетбол или плавание. Однако Калман, став инвалидом ЦАХАЛ, была вынуждена расстаться с мечтой о карьере в судебной системе, где она работала секретарем.
«Моя жизнь изменилась в один миг по дороге на базу — дорожно-транспортное происшествие», — вспоминает она. — «Я ехала в армейском автомобиле, когда в нас врезался автобус военного инструктора по вождению. Так я отпраздновала свое 20-летие. В течение полугода я была в состоянии, когда я — просто мешок с картошкой».
Это был тяжелый период. «Я лежала в больнице, и у меня все болело. Никто не понимал причину. Три месяца не обращали внимания на мою травму головы. Врачи фокусировались на повреждении селезенки, которое со временем зажило. У меня были боли в ребрах, но предполагали, что это отголоски основной травмы, и ожидали, что я встану и пойду. Думали, что я притворяюсь. Пока мой отец не сказал: «Отправьте ее к ЛОРу, девочка не ходит». Там обнаружили, что травма головы повредила весь вестибулярный аппарат, и именно поэтому я не могу стоять».
Жизнь в сидячем положении
«Да, это превратилось в историю перехода из положения лежа в положение сидя каждый раз заново. Любая физиотерапия или обследования проходили в сопровождении. Я не могла справляться сама. Я не делала проблемы из инвалидной коляски, потому что понимала, что она мне нужна, хотя в какой-то степени не принимала того, что останусь инвалидом. Для меня это был временный период: я верила, что пройду его, восстановлюсь и вернусь в армию».
Однако месяцы шли, и Калман не могла даже самостоятельно принять душ или поесть. После подтверждения диагноза — повреждение вестибулярного аппарата во внутреннем ухе — ее демобилизовали. Она рассталась с мечтой и привычным кругом общения, перейдя к жизни, состоящей из физиотерапии. «Так выглядел мой день: дневная реабилитация, трудотерапия, гидротерапия. В основном в одиночестве. Я встречала там преимущественно пожилых людей, изредка — раненых солдат».
Что произошло по окончании курса физиотерапии? «Мне сказали, что больше ничем помочь не могут, что реабилитация достигла предела. В каком-то смысле пожелали удачи после трех сессий процедур, заявив, что прогресса нет. Я не знала, что делать с собой. Нет учебы, нет жизни, нет друзей. Ничего. В какой-то момент мне рассказали о «Бейт ха-Лохем». Я думала, что это еще одна больница, пока не пришла и не увидела, что это больше напоминает кантри-клаб с бесконечным количеством занятий: рисование, лепка, пение и спорт. Я помню свой первый день там».
Особый прием
«К моему счастью, директор «Бейт ха-Лохем» и руководитель спортивного отдела были на месте. Начался разговор о том, что со мной можно сделать. Мне предложили каяки, стрельбу из лука и другие виды. Все это звучало мило, пока я сижу как овощ в кресле. Я всегда хотела заниматься спортом, и вдруг это ответило всем пунктам списка. Тогда возникла идея фехтования. Я даже не знала, что существует паралимпийское фехтование. Мы зашли посмотреть тренировку, и вдруг со мной начали говорить о Паралимпийских играх».
Реакция была неожиданной. «Совершенно. От этого момента до реальности — огромная дистанция. Я начала тренироваться в 2014 году, как будто осуществляя детскую мечту. Мне было трудно выполнять движения, я была очень статичной. Движения шеи и спины были роботизированными. Я училась отделять работу руки от верхней части тела. Я также училась двигаться вместе с креслом. Я чувствую себя в нем более устойчивой, несмотря на головокружения, но все равно это как фехтовать на карусели».
На следующий Рош ха-Шана она уже была на своих первых соревнованиях. «Идея заключалась в том, чтобы получить классификацию — понять, могу ли я вообще соревноваться. Там мы обнаружили, что я отношусь к категории A — это самые «здоровые» участники, у которых обычно отсутствует конечность, но вестибулярный аппарат и мозг работают нормально. Это другой мир. Посреди боя я могу вдруг отключиться. В голове может зазвучать музыка фургончика с мороженым».
Калман была полна решимости попасть в Токио, но операция на шее прервала мечту. «Мои движения были ограничены, и тогда невозможно по-настоящему тренироваться», — вспоминает она. — «К Парижу я уже была уверена, что это произойдет». Она заняла седьмое место на чемпионате Европы, но в мировом рейтинге оказалась на 16-й строчке, а квалифицировались только первые 15.
Благодаря любви
В последний год Калман заняла седьмое место на чемпионате мира и завоевала серебро на одном из этапов Кубка мира. Следующая цель ясна: попасть в Лос-Анджелес-2028 через парадную дверь. На этом пути ее поддерживают Ассоциация спорта инвалидов и Паралимпийский комитет, но найти спонсоров непросто. «В конце концов, речь идет о виде спорта с мечами», — улыбается она.
Те, кто еще поддерживает ее — это Йохан, ее трость, купленная в Германии, и партнер Элиран Харуни, ставший ее сопровождающим на полную ставку. Харуни также является инвалидом ЦАХАЛ, они познакомились на отдыхе в Эйлате. «Линор из Бейт-Шемеша, а я из кибуца Цора», — рассказывает он. — «Нам нужно было доехать до Эйлата, чтобы понять, что мы живем в десяти минутах друг от друга. Я ее поклонник. Для меня это не сопровождение — это помощь моей чемпионке».
После 7 октября пара начала навещать раненых в больницах, чтобы познакомить их с миром паралимпийского фехтования. «Многие думают, что «Бейт ха-Лохем» — это дом отдыха», — говорит Калман. — «Я объясняю им, что это не так, призываю пробовать спорт. Был забавный момент: я хотела принести брелоки в виде шпаг, и один солдат спросил: «Что, ты принесла «Железные мечи» после того, как мы были ранены?» Это меня рассмешило. К сожалению, в фехтование пока приходит не так много людей, но мы надеемся, что это изменится».
Дима Подольский, тренер Калман и в прошлом сам фехтовальщик, оптимистичен: «Многое произошло с тех пор, как Линор начала — коронавирус, войны — что не позволило увеличить количество спортсменов. Но у Линор есть огромное желание, а с моими знаниями есть и результаты».
