«Мы прозрачны»: как израильские театры выживают под звуки сирен
Театральные постановки, как и вся культурная жизнь страны, приостановлены по распоряжению Командования тыла. Однако за закрытыми дверями репетиции идут полным ходом: актеры готовятся к возвращению на сцену, пытаясь сохранить творческую рутину и надежду в условиях войны.
Свет на сцене горит, актеры на позициях, тексты в руках — и тут раздается сигнал тревоги. Репетиция прерывается, исполнители спешат в защищенное пространство, а спустя долгие минуты напряженного ожидания, когда звучит отбой, они возвращаются на сцену. Ровно к той же строчке, будто ничего не произошло. Так выглядит сегодня рабочая рутина израильских театров. Собрания отменены, спектакли заморожены, залы закрыты для публики, но за запертыми дверями работа продолжается. И все это — без четкой схемы компенсаций и ответов со стороны государства, когда над будущим отрасли нависли серьезные вопросы.
Ципи Пинес, генеральный директор и художественный руководитель театра «Бейт-Лесин», вспоминает первые дни операции «Железные мечи»: «Когда начался этот хаос, мне, как и всем, потребовалось три дня, чтобы прийти в себя. Потом я сказала: я иду в театр. Спустя еще два дня я решила, что мы продолжим работу в обычном режиме. Я назвала это “репетиции без спектаклей”».
Полный газ на нейтральной передаче
За этим решением стоит опыт предыдущих кризисов. «Это не первый раз, когда мы запускаем себя заново», — объясняет Пинес. «В пандемию люди боялись заразиться, но на нас не падали ракеты. Сейчас процесс сложнее: декорации, персонал, логистика — если остановить всё, ты просто стираешь месяцы труда. Поэтому я решила: мы продолжим, чтобы в день открытия быть готовыми».
И все же этот опыт сюрреалистичен. «Мы проводим репетиции и постоянно прерываемся, спускаясь в МАМАД или ближайшее убежище, где встречаются все труппы. Это стало бытом. Если бы это не было так грустно, было бы смешно», — признается гендиректор. «Мы работаем над спектаклями “Стеклянная стена”, “Ханаэль и Махбит” и “Враги. История любви”. Это работа на полном газу, но на нейтральной передаче».
Помимо профессиональных задач, Пинес говорит о глубокой потребности: «На репетиции ты попадаешь в пузырь. Ты создаешь свой мир, и это то, что тебя держит. Мне не пришлось никого заставлять — актеры сами хотели вернуться. Это наше здравомыслие. Конечно, это сложно: у каждого своя история, дети, страхи. Мы научились плыть по течению в этой безумной реальности».
Над всем этим парит экономическая неопределенность. «Мы прозрачны», — резко говорит Пинес. «Никто не обращает внимания на то, что целая отрасль закрыта. Неясно, будут ли деньги на зарплаты, нет никакой дискуссии о компенсациях. Актеры не получают оплату не потому, что мы не хотим платить, а потому что это невозможно. Без культуры неясно, ради чего мы воюем. Культура — это душа нации. Если об этой отрасли не позаботятся сейчас, некому будет поднимать ее на следующий день».
В театре «Габима», который пострадал от взрывной волны в начале кампании, решение вернуться к репетициям приняли лишь недавно — из осторожности, но и из понимания, что выбора нет. Ноам Шмуэль, художественный руководитель, описывает колебания: «Мы ждали, пытаясь понять, как развиваются события. Мы поняли, что март и апрель будут под влиянием войны, и вернулись к репетициям с надеждой, что в мае сможем открыться. Мы работаем над сценариями, строим графики, не зная, воплотятся ли они. Это похоже на игру в судоку: ты двигаешь варианты, но не знаешь, произойдет ли это на самом деле. Только это не игра — это вопрос, влияющий на сотни людей».
В «Габиме» рабочая рутина также включает бег в убежище. «Это укрытие находится в 25 метрах от места, где упала последняя ракета», — рассказывает Шмуэль. «Мы слышали сумасшедший взрыв, находясь внутри. Атмосфера была напряженной, мы были уверены, что увидим разрушения. К счастью, ущерб оказался невелик, но опыт потрясает. С одной стороны, репетиции дают исцеление и рамки, с другой — посреди сцены ты бежишь в убежище. Это ненормальные условия для творчества, но такова реальность».
Решимость, которую невозможно объяснить
«Мы остановили репетиции нового спектакля “Беэр-Шевская” в начале войны», — рассказывает Айя Каплан, художественный руководитель театра Беэр-Шевы. «Была полная неразбериха. Но когда Командование тыла разрешило открыться, мы увидели, что актеры жаждут вернуться. У нас есть защищенный репетиционный зал, и нам было ясно, что мы продолжим».
По ее словам, это принципиальная позиция: «Быть театром Юга — значит быть частью культурного пульса страны. Мы впитали столько ударов, особенно после 7 октября, поэтому мы стремимся продолжать, пока это возможно». Сами репетиции приобретают новое измерение: «Во время войны все материалы звучат иначе. Смешное становится смешнее, страшное — страшнее. Появилась глубина, которой не было раньше. Это заразительная решимость, которую невозможно объяснить».
Ифат Цахи-Кирель, генеральный директор театра «Камери», добавляет: «Сохранение рабочей рутины важно не только ради заработка, но и для целостности души. Актеры ценят возможность продолжать заниматься театром. Ущерб огромен, и из прошлого опыта мы знаем: чем дольше длится закрытие, тем дороже обходится повторный запуск. Тем не менее, мы готовимся к возвращению, чтобы встретиться со зрителем в тот момент, когда это станет возможным».
