«Мы, родители, тоже остались экипажем»

7 октября «танк Переца» отразил атаку сотен террористов на аванпосту Нахаль-Оз. Трое членов экипажа погибли, а четвертый, Матан Ангерст, был похищен в Газу. Отцы павших воинов встретились в преддверии Дня памяти, чтобы обсудить свою общую утрату.

Источник
«Мы, родители, тоже остались экипажем»
Фото: Ynet / גא״י מיכאל

В ближайший День памяти три скорбящих отца — Дорон, Шай и Руби — посетят военные кладбища и впервые столкнутся с реальностью, которой не знали до сих пор: у всех членов экипажа «танка Переца», павших 7 октября, теперь есть могила. Заряжающий Томер Лейбович был похоронен вскоре после гибели, но для семей командира танка Даниэля Переца и наводчика Итая Хена, чьи тела удерживались в Газе и были возвращены в ходе последней сделки, путь к погребению оказался долгим. В этом году впервые у всех семей есть физическое место для скорби.

«Каждый из нас находится в немного разном положении, — говорит раввин Дорон Перец, отец Даниэля. — Даниэля хоронили дважды. Сначала мы предали земле его окровавленную рубашку. Это была могила без тела. Теперь, когда я прихожу на кладбище, он там. Его тело было погребено. С одной стороны, слава Богу, что он больше не в плену, но теперь это реальность окончательной утраты. Несмотря на то что это уже третий День памяти, это первый, когда Даниэль действительно там».

«Мы жили с отложенным горем»

Шай, отец Томера, описывает схожее чувство: «Для нас круг не замкнулся, когда мы похоронили Томера. Пока не вернули его товарищей, мы не могли скорбеть так, как хотели. Теперь, когда все похоронены, это самый тяжелый год. Это печать, которая делает потерю осязаемой. Легче не становится, становится только тяжелее». По его словам, время лишь усиливает боль: «Это как ядерный взрыв. Когда ты в эпицентре, ты не осознаешь всей мощи. Чем дальше ты отдаляешься, тем больше понимаешь масштаб. Ты видишь, как жизнь других продолжается, а у тебя всё остановилось. С каждым годом болит всё сильнее».

Руби, отец Итая, добавляет: «В прошлые годы мы просто прятались в этот день. Теперь у нас есть могила. Мы жили два года с отложенным горем. Также осталось много открытых вопросов».

Вопросы, касающиеся провала 7 октября, не дают им покоя. «Ждать три года государственную следственную комиссию — это позор, — говорит Шай. — Мы обязаны получить ответы. Не только ради нас, но и ради следующих поколений».

«Не может быть, чтобы правда была похоронена вместе с Итаем и еще двумя тысячами погибших», — добавляет Руби.

Дорон пытается отделить национальные вопросы от личной боли: «Есть очень сложные вопросы. Они вообще готовились к войне на севере. Непонимание того, что там произошло, — это невероятно. И есть также вопросы к Богу. Логично ли, что праведнику плохо? Это вопрос, с которым я выбрал жить».


Наряду с болью существует и глубокая связь между семьями — прямое продолжение командного духа их сыновей. «Они сражались как один человек с одним сердцем, — говорит Дорон. — Мы слышим на записях из танка в то утро, как сильно они любили друг друга. Если бы их там не было, жертв было бы на сотни больше. Они сражались вместе и пали вместе. И мы, родители, тоже остались экипажем».

Шай упоминает Матана Ангерста, водителя танка и единственного выжившего в том бою. «Он — живая связь с тем, что было. Он думает о своих друзьях каждый день». Дорон рассказывает, что через два дня после возвращения Матана из плена, «вопреки всем медицинским рекомендациям, Матан пришел на похороны своего командира и сказал, что готов вернуться в Газу, чтобы вернуть Итая. После двух лет в плену это было для него важным: почтить своего командира и вернуть своего друга».

«Итай похоронен очень близко к Томеру, — говорит Шай. — Когда мы приходим на кладбище, мы видим две могилы, наконец-то братья вместе». Руби добавляет: «Когда мы приходим к могиле Итая, а прошло совсем немного времени с тех пор, как его похоронили, ряд уже заполнился. За что? Как это происходит так быстро? Семьи погибших хороши только на один день в году, — с грустью заключает он. — В День памяти получают виртуальное поглаживание от народа, а в остальное время о них забывают. Я только надеюсь, что мы не будем хороши лишь на один день».

Читайте также